Вилис встал и подошел к устью печи. Его закрывала жестяная заслонка. Он убрал ее. Из темных недр ударило теплым духом.
— Послушай, залезай в печь — вмиг пропаришься.
Лейнасар с минуту помедлил, затем изогнул свое длинное тело и исчез в печи.
— Ну как? — спросил чуть погодя Вилис.
— Здорово! — раздалось изнутри.
— Ну и грейся! — Вилис вернулся на лежанку.
Обогревшись, он решил посмотреть на Лейнасара.
Из печи доносилось равномерное и протяжное дыхание.
Одну ногу Лейнасар вытянул до самого устья печи и сунул в кучу пепла.
— Спит, проклятый!
Вилису надоело в общей комнате. Он зашел на половину лесника. В столовой никого не было. В задней комнате возился Озол. Время, установленное для сеанса, как раз кончилось.
— Ты скажи им, чтобы не дурачились. Пускай дают лодку. Не будем же мы тут души вымораживать.
— Не отвечают.
— Вот так всегда. Когда у них чего-нибудь попросишь, то молчат как дохлые рыбы, а только им из нас сведения выжать надо, рта не заткнешь им.
— Барин делает, что хочет, бедняк — что может.
В саду ветер тряс яблони. На землю градом сыпались яблоки. На стене монотонно тикали часы. Затем в часах что-то захрипело, заскрипело, и они громко забили. Восемь. Да, время идет. Оно не останавливается.
Время не считается с тем, что на море буря и что лодки не приходят. А что такое время?
— Послушай, Озол, что такое время?
— Не знаю.
— Если не ошибаюсь, то нас когда-то на лекциях учили, что время — это последовательность.
— Может быть.
— А что такое последовательность?
— Нечто из алхимии.
— Видишь, Озол, я думаю, что последовательность— это смена. Ты живешь, затем подыхаешь и уже не существуешь. Живут другие. А потом перестают существовать и они, и опять живут другие.
— Слишком это сложно.
— Сложновато, правда. Но мы тут ни при чем.
Оставить комментарий или два