Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

Вилис и Лейнасар торопливо забрались в пустой, темный, грязный и пропахший неподатными запахами товарный вагон. Вилис обшарил весь вагон и, не найдя ничего такого, на что можно было бы сесть, растянулся на полу, неподалеку от открытых дверей. Лейнасар какое-то время простоял, прислонясь к стене, но вскоре улегся рядом с Вилисом.

Машинист не лгал. Через несколько минут прибежал его помощник, и паровоз двинулся.

Еще не рассвело, когда они добрались до Приекуле. И тут все огни были замаскированы, но все же Лейнасар и Вилис не чувствовали себя такими обреченными. На родной стороне даже мрак и тот кажется знакомым.

В Приекуле они простояли около получаса. Затем Вилис услышал голос машиниста:

— Иди скажи «зайцам», что мы отцепляем вагон. Пускай смываются подобру-поздорову.

Помощник подошел к вагону и тихонько крикнул:

— Ребята, давайте вытряхивайтесь, пока фрицы не разнюхали.

Вилис разбудил Лейнасара. От помощника машиниста они узнали, что паровоз сейчас один отправится в. Лиепаю. Вагон останется в Приекуле. Неплохо бы попасть в Лиепаю. Они стали просить, чтобы им позволили поехать дальше, хоть бы на тендере.

Помощник махнул рукой. | — щля кто ночью залезет и найдет вас в углу, мы ни о чем не знаем.

Сидя на резком ветру на куче угля, они пришли к выводу, что самый грязный и вонючий товарный вагон по сравнению с тендером очень удобный и приятный салон. Ночной ветер продувал так, что Вилису казалось, будто он голый. Вокруг все время вились клубы едкого дыма, в лицо били острые крупицы угля. В какой угол тендера они ни забирались, всюду иа&настигал дым, непрерывно валивший из короткой трубы.

Поток этот катился по железнодорожным путям. Точно такой же поток устремлялся по дорогам. Особенно забиты были главные магистрали. Стихийно возникавшие заторы в страшной спешке жестоко ликвидировались офицерами с пистолетами в руках. В канавах горели сброшенные туда автомашины и повозки. Надо было спешить. Мешок мог скоро затянуться.

Казалось, что совершенно бесполезно двигаться против этого бурлящего потока людей, охваченных паническим страхом; казалось, что он может смыть все на своем пути. И все же цопотские неудачники, Ансис Лейнасар и Вилис Кронкалн, решили двинуться против этого потока и добраться до Вентспилса, Утром, простившись с хозяйкой, Лейнасар и Вилис отправились в Данциг. Вилиса, протомившегося последние дни в цопотской глуши, ошарашила толчея в Данциге. Друзья решили пока осмотреться и при случае сунуть какому-нибудь железнодорожнику несколько марок, чтобы узнать, как выбраться отсюда подальше на восток. Такого железнодорожника встретить не удалось, но им все же повезло. Вдруг кто-то хлопнул Лей-насара по плечу и воскликнул:

— Эй, старина, ты чего тут околачиваешься? Лейнасар обернулся и увидел знакомое лицо. Это был сотрудник транспортного отдела рижского «Теле-функена» Скайдынь, высокий, худощавый парень в шоферской фуражке. Не дождавшись ответа Лейнасара, Скайдынь торопливо продолжал:

— Ты тоже привез что-нибудь фрицам?

— Пришлось везти.

— Да, лучшее утащили. Обирать они мастера. Говорят, что рабочие в некоторые ящики песку натолкали, а мне-то что. Мое дело маленькое — сдал по документам, и все.

— Если немцы хватятся, спрашивать не станут — маленькое или большое. Патронов им не жалко,— вставил Вилис.

— Канители с этим много. Теперь по свету болтаться удовольствие маленькое, но все же лучше, чем винтовку тащить. Ты уже сдал?

— Да. мы уже сдали.

— Махнете назад?

— Не оставаться же нам тут. Только не знаю, как это лучше сделать.

Спутники на улице заждались и явно нервничали.

Выслушав Лейнасара, Калниня воскликнула:

— Опять золото им давай, а где его взять? Все мои кольца и подвески, часы мужа мы отдали за «Гулбис»!

— Не волнуйся, пожалуйста, найдем что-нибудь,— успокаивал Калнинь жену.

— А у нас даже золотых зубов нет, чтобы вырвать,— вставил Вилис.

— Может быть, у вас в чемодане все же? что-нибудь найдется? — сказала Клара.

— Что в этом чемодане, одному дьяволу известно,— отрубил Вилис.

— Открывай, посмотрим,— предложил Лейнасар, Вилис тут же на улице раскрыл чемодан — и изумился. Чемодан был набит элегантным женским бельем.

— Эта сорочка хозяйке подойдет? — спросил Вилис, подняв в руке легкое кружевное облачко.

Лейнасар с видом знатока осмотрел несколько сорочек и, сунув их обратно в чемодан, закрыл его.

— Подойдет или не подойдет — это не имеет никакого значения. Хотел бы увидеть женщину, да притом еще польку, которая откажется от такого белья.

Лейнасар не ошибся. Щеки владелицы дачи, когда она приложила к себе сорочки и трико, запылали лихорадочным румянцем. Она не обратила никакого внимания на то, что ее фигура в несколько раз превосходила объемы, на которые было рассчитано белье. Ее потрясло качество.

Содержимого чемодана Вилиса было вполне достаточно, и чемоданов Калниней даже не тронули. Вилис возмущался:

— Видишь, меньшевики в любых условиях за чужой счет устроятся.

Так им удалось снять на две недели две комнаты с обедом.

Впервые после долгой паузы они опять могли поесть, и притом хваленых селедочных котлет, приготовленных на немецкий вкус.

Вилис и Лейнасар проснулись только к вечеру и отправились осматривать Цопот. Они были уверены, что печать СС, пришлепнутая на паспорта в лагере, убережет их и здесь от любых неприятностей. Потом это не раз подтверждалось при всяких проверках.

Они искали дачу с явными признаками жизни. Наконец остановились перед окраинным облупившимся домиком, из трубы которого поднималась тонкая струйка дыма. Лейнасар отправился в разведку. Остальные остались на улице.

Когда Лейнасар открыл скрипучую дверь веранды, ему навстречу вышла женщина. У нее были большие глаза и тонко очерченный рот — единственные следы увядшей красоты. Все остальное загубили расплывшиеся с возрастом формы.

Лейнасар поклонился как можно изысканнее и вкрадчиво сказал:

— Поклон вам, уважаемая пани.

Он не ошибся, женщина в самом деле оказалась полькой. При слове «пани» она приветливо заулыбалась. Первая линия окопов была взята. Оставалось продолжать в таком же духе. И Лейнасар продолжал, стараясь изо всех сил. Он рассказал, что вместе с другими приехал из Прибалтики. Там очень неспокойно. Полька заметала, что теперь всюду неспокойно. И раньше в сезон в Цопоте было неспокойно. Но это было совсем другое неспокойство — все было элегантно, обаятельно.

А теперь кругом одни опасности да нищета. Красивые женщины, правда, и тогда подвергались опасностям, но совсем другого рода. Характеристика эпохи сопровождалась глубокими, скорбными вздохами.

Затем Лейнасар рассказал, что они вначале решили поселиться в Польше на продолжительное время и переждать здесь военную бурю. Нет на свете ничего приятнее Польши и поляков. Польское гостеприимство славится на весь мир, как и красота полек. При последних словах Лейнасар отвесил легкий поклон владелице дачи. Но теперь он и его спутники здесь только проездом. Лед быстро таял, и полька вскоре согласилась сдать ненадолго несколько комнат. Только как быть с оплатой? Деньги теперь цены не имеют. Хорошо бы заменить их чем-нибудь более существенным. Лейнасар сказал, что поговорит со своими спутниками, вместе они постараются что-нибудь придумать.

Забегали и на остальных судах. Пассажиров «Гулбиса» недвусмысленными жестами и окриками погнали вниз, под вторую палубу. Короткого морского боя они не видели. Только по тому, как содрогался корпус корабля, по гулким выстрелам и взрывам бомб, они могли понять, что самый легкомысленный страховой агент за их жизнь теперь не дал бы и ломаного гроша.

Они даже не видели, как все это началось. На северо-востоке в небе появились две черные точечки, которые быстро увеличивались. На судне услышали мощный гул. Два советских бомбардировщика атаковали фашистские корабли. По самолетам открыли огонь из всех орудий. Самолеты сбросили бомбы, потом, пикируя, застрочили из пулеметов. Бомбы упали в воду, взметнув в воздух огромные водяные столбы.

Воздушный налет продолжался всего лишь несколько минут. Самолеты набрали высоту и повернули назад.

Когда Лейнасар поднялся на палубу, команда судна убирала троих убитых, санитары уносили раненых.

Один из матросов рубил разбитую воздушной волной шлюпку, швыряя за борт щепки.

И с других судов привезли несколько десятков раненых.

После этого истребитель с пассажирами «Гулбиса» переменил курс Часы проходили в ожидании и неведении. Наступил вечер. Прошла ночь. Приближалось холодное, туманное и темное утро. Судно вошло в чужой, незнакомый порт.

В разговорах матросов слышно было слово «Готентафен». Значит, они вошли в Гдыню.

— Вот тебе и Швеция,— вздохнул Вилис.

— Говорят, польки красивы,— добавил Лейнасар.

— Думаешь, умереть рядом с красивой полькой легче?

— Очень может быть.

Но умирать никому не пришлось. Офицер приказал собрать вещи. Вилис опять не мог избавиться от коричневого чемодана. Владелец чемодана так и не объявлялся. В этой кутерьме трудно было установить, кто что потерял.

И прежняя душевность в отношениях пропала. Женщина расстегнула пальто и потянулась, но не помогло и это. Вилис чувствовал себя обманутым. Помешали и другие, более серьезные события.

Вскоре все заметили, что катер потерял ход. Со всех сторон полетели вопросы и опасливые возгласы. Наконец появился моторист и громко объявил, что испортился мотор. Какие-то подшипники расплавились. Но волноваться и паниковать нечего. Поднимут парус и пойдут дальше.

Катер опять несся вперед. Пассажиры в каюте уешь коились. Появились свертки с едой. Запах копченой рыбы — салаки и камбалы — перекрывал все остальные. Кое у кого в руках заблестели красные помидоры и даже малосольные огурцы.

Чтобы не глотать слюну и не надеяться на щедрость спутников, Лейнасар поднялся на палубу.

Шторм затих. Дул подходящий для небольшого паруса ветер. О борт билась иззелена-серая волна. Катер шел равномерно. Теперь можно было и без мотора идти с неменьшей скоростью.

Волна сникла, и пассажиры уже не так страдали от морской болезни. Завтрак и быстрый ход катера тоже подняли настроение. Соседка Вилиса первой затянула «Вей, ветерок! », и многие поддержали ее. До Лейнасара песня донеслась в довольно жалком звучании, но и доброе намерение тоже чего-то стоит. Женщина запевала:

Я свои деньжонки пропил, Своего коня загнал.

— На горизонте четыре судна!— крикнул помощник моториста.

Лейнасар взглянул на горизонт. Да, вдали на самом деле шли четыре довольно крупных судна, тянувших за собой огромные клубы дыма.

Во второй половине сентября Лейнасара и Кронкална привели в особнячок начальника вентспилсской конторы по сплаву леса Юрьяка. Юрьяк был завербован недавно и тоже выполнял обязанности связного.

В тот вечер туда явились Тирлаук и Альфонс Паэгле. Тирлаук, от которого за версту несло самогоном, пристал к Паэгле на дороге. Увидев Лейнасара, он остолбенел от удивления.

— Ты ведь. ведь тот самый, которого мы с Межниеком. туда перебросили. Да, самогон у тебя тогда был отменный. что надо. И теперь у тебя есть? Нет?

Пустой оттуда приперся? Надо было виски захватить.

Такого, что пламенем горит, если спичку поднесешь.

Видал, как ребята работают! Мы скоро весь мир плясать заставим. А ты?

Чтобы можно было толком поговорить, Паэгле велел Вилису убрать Тирлаука на кухню.

— Ты. ты, юбочник, лучше бы помалкивал. Ты мне никакой не начальник,— запротестовал Тирлаук, но в конце концов подчинился.

— Ну, пойдем, может, отыщем там чего-нибудь. Не верю, чтобы у Юрьяка в доме ничего не было.

Паэгле передал Лейнасару приказ. Немедленно возобновить связь со Швецией. Затребовать лодки для перевозки людей. Лодки, лодки, лодки! Так велит Доктор.

В этот день Лейнасар узнал, что это за Доктор. Еще один большой начальник нашелся. То, что нужна была связь,— это Лейнасар знал и без него. Но как установить ее, если шведы не отвечают? Первые попытки в Вентспилсе тоже были безуспешны. Через несколько дней Лейнасара и Вилиса опять посадили в машину и отвезли в дом лесника, недалеко от города. Там было хоть тише. Две семьи беженцев, живших в доме, переправили в вентспилсский порт.

Командованию немецких войск в Курземе вскоре стало известно обо всем, что делалось в группе «курелисовцев». От Еккельна потребовали ее ликвидации.

Он обещал навести порядок и лично прибыл в штаб группы. От Курелиса, Упелниека и Павулана он потребовал, чтобы за короткий срок группа была сокращена до трехсот человек. Остальных следовало откомандировать в легион.

После отъезда Еккельна Курелис сказал Упелниеку:

— Капитан Упелниек, надо будет отдать приказание, чтобы хоть легионеры вернулись в свои части.

На это Упелниек ответил:

— Только через мой труп.

Штаб главного командования не очень надеялся на обещания Еккельна и на всякий случай приказал 10 ноября одному пехотному полку, одному батальону СД и одной танковой роте окружить широким кольцом район расположения «курелисовцев».

11 ноября Еккельн вместе с Хазельманом и несколькими провожатыми еще раз явились в штаб «курелисовцев», чтобы окончательно договориться о численном составе группы.

После долгих переговоров решили, что «курелисовцы» должны сократить свои силы до пятисот человек.

Остальные передаются в распоряжение Еккельна для организации внутренней безопасности. Упелниек усту пил. Однако в тот же день судьбу «курелисовцев» решил случай.

Еккельн по дороге из штаба «курелисовцев» попал в затор. Чтобы выяснить, в чем дело, и энергично ликвидировать создавшуюся пробку, спихнув, если потребуется, в канаву несколько повозок или машин, он вылез из своего автомобиля. И вдруг он увидел в сутолоке свой «Хорх», который украли у него при отступлении из Риги. Сдержав свой гнев, Еккельн поручил адъютанту узнать, кто едет в «Хорхе». Адъютант выяснил, что едут офицеры-«курелисовцы».

Таким образом, Великая Германия оказывает в широком масштабе свою помощь всем латышским беженцам. Пусть поэтому никто не откладывает выезда и не медлит до последней минуты. Последняя минута настала».

Это выглядело красиво только на бумаге.

В то время рейхскомиссар Остланда Лозе уже смылся из Риги. Вместо него прибыл выгнанный украинскими партизанами гаулейтер Кох, которому теперь надлежало позаботиться о вывозе латышей в Германию. Когда официальное воззвание не дало желательных результатов, Кох организовал охоту на людей, чтобы вывезти их насильно.

5 октября днем на рижских улицах появились жандармы, полицейские СД и немецкие солдаты. Они задерживали прохожих и отводили их к Театру драмы.

Там проверяли документы. Отпускали только мужчин непризывного возраста. Остальных загоняли во двор замка.

6 октября в восемь утра началась настоящая охота на людей. Количество ловцов значительно возросло.

Они окружали обширные кварталы, останавливали всех мужчин моложе шестидесяти лет, собирали их во дворах или в скверах и затем группами, под конвоем жандармов, гнали в замок и запирали там на дворе, где уже томились схваченные накануне. Так люди, выйдя на работу, попадали в клетку.

В Риге началась паника.

Еккельн бросил на улицы три пехотных батальона, жандармов, полицейских и эсэсовских головорезов.

Вначале эти банды действовали только в центре, затем перешли и на окраины. Люди прятались в подворотнях, забирались в подвалы, в специально вырытые укрытия. К вечеру немцы пустили в дело и полицейских – собак.

После этого продвижение Советской Армии на несколько дней замедлилось. Подтягивали тылы, обеспечивали снабжение боеприпасами, готовились к реши тельному штурму Риги. 5 октября в газете латышских стрелков «Латвияс стрелниекс» («Латышский стрелок») появилось стихотворение Валдиса Лукса «Гвардейцам слава! » — это итог всего пройденного латышскими стрелками боевого пути и благодарность латышей тем, кто нес народу свободу.

Для всех отщепенцев, которые любили вещать от имени народа, но не имели с ним ничего общего, остался один путь—в Курземе, где немцы решили создать крепость.

В вопросе обороны Прибалтики фашистская верхушка не была единодушна.

Начальник оперативного управления верховного командования германской армии генерал Иодль еще в конце 1943 года требовал срочною вывода войск из Прибалтики и Украины, чтобы создать сокращенный н хорошо укрепленный фронт между Балтийским и Черным морями. Это освободило бы около двадцати дивизий для развития вероятного наступления на Западе.

Гитлер предложение Иодля отклонил. В таком случае советские войска могли бы помешать подвозу железной руды из Швеции. Гитлера поддержал командующий флотом адмирал Дениц.

В июле 1944 года начальник германского генерального штаба Цейцлер еще раз предложил Гитлеру отвести войска из Прибалтики, пока их не окружили. Генерал-полковник Гудериан, который в июле сменил Цейцлера, повторил его предложение. Гитлер и на этот раз остался непреклонным.