Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

Лейнасар обвел внимательным взглядом стоявших на дороге парней и решил, что они, наверно, и есть себрисовские ребята.

На обочине дороги стоял человек. Легковая машина затормозила. Человек перепрыгнул через канаву и побежал в лес. Затем он вернулся с двумя чемоданами. Из легковой машины вылез Тирлаук и взял у него че-моданы. Видно было, что в чемоданах что-то ценное, ибо Тирлаук обращался с ними, как с сырыми яйцами.

Самого владельца чемоданов все же в легковую машину не взяли. Тирлаук показал ему на грузовик.

— Ведь это Герцог Екаб!.— воскликнул Паэгле.

О Герцоге Екабе Лейнасар уже слышал. Его ждали еще «курелисовцы» в Скривери, потом о нем были разговоры перед поездкой «Гулбиса». Но Герцог не появлялся. Наконец «знаменитость» эта все же всплыла, вылезла из отцовского хутора «Зелени» в Рундале. Видимо, Герцога Екаба тоже соблазнила перспектива перебраться на. шведский берег. Лейнасар знал, что этот хваленый радист был Карлисом Аринем, в прошлом плававшим на пароходе «Герцог Екаб», Оттуда была и его кличка.

Герцог Екаб чуть ли не бегом кинулся к машине и ловко перемахнул через ее борт.

— Морская сноровка,— заключил Лейнасар. Аринь сначала поздоровался с Паэгле, затем с остальными. Лейнасар поближе рассмотрел своего наиболее серьезного конкурента. Ариню было лет сорок. Рослый, крепкого сложения, волосы темные, голова как-то странно склонена набок, почти детская улыбка.

Лейнасар также знал о его похождениях на судне «Герцог Екаб». В 1940 году, когда в Латвии установилась советская власть, «Герцог Екаб» находился в каком-то перуанском порту. Там он мог бы спокойно уйти от советской власти, но команда судна не была настроена националистически. Матросы поддержали советскую власть и подняли бунт. Они обратились в Советское консульство за помощью, и судно в конце концов вернули в Латвию. Когда началась война, судовой радист исчез и только теперь появился снова.

Возглас моториста услышали в каюте, кто-то повто – § рил:

— На гаризонте четыре судна!

Песня оборвалась.

Катером управляли довольно разумные люди, они избегали обычных морских путей. Но тетерь все пути перепутались. Два больших грузовых парохода с награбленным имуществом, военным снаряжением и эстонскими буржуазными националистами шли из Эстонии в Германию тоже по необычному курсу. Пароходы охранялись двумя истребителями.

Видный издалека парус оказался роковым для пассажиров «Гулбиоа». Его заметили. Один из истребителей отделился и повернул к «Гулбису». Пассажиры, взволнованные, сбились в кучу на палубе.

Истребитель быстро приближался. Когда он подошел уже почти вплотную к катеру, с него скомандовали в рупор:

— Всем перейти на судно!

С истребителя спустили шлюпку. На «Гулбис» поднялись офицер и два матроса. Офицер и матрос остались на катере, а другой матрос переправлял перепуганных до смерти беженцев на истребитель. Последним в шлюпку сел Вилис. На палубе «Гулбиса» остался кожаный коричневый чемодан. Матрос сунул его Вилису.

Решил, видимо, что чемодан принадлежит ему.

На истребителе у всех отняли документы, а потом о задержанных как будто забыли.

Матрос переправил на «Гулбис» несколько ящиков и исчез с ними в каюте. Чуть погодя все немцы вернулись на истребитель. Когда военное судно отплыло от катера около мили, на «Гулбисе» раздался взрыв. Ввоздух взлетел водяной столб. Катер, переломившись надвое, медленно пошел ко дну.

Доктор еще не успел своих разыскать.

На берегу было уже много народу. Несколько повозок. С них сгружали вещи.

Вдали от берега покачивался довольно большой моторный катер.

— Это «Гулбис»,— пояснил Вилис.

Три рыбацких лодки переправляли пассажиров на катер. Рыбаки ругались и поторапливали беженцев, сновавших точно тени вокруг своих узлов. У Вилиса и Лейнасара не было ничего, кроме маленького приемника; им было легче протолкнуться к первой подошедшей к берегу лодке и вскочить в нее.

— Куда лезешь? Горит, а? — проворчал рыбак, но особенно возражать не стал.

— Меня из этой лодки теперь никто не прогонит,— сказал Вилис.

Моторный катер «Гулбис», приняв на борт 52 пассажира, 19 сентября в три часа утра оставил курземское побережье. Это было надежное судно с крытой палубой. В каюте, правда, было очень тесто, но уместились все. Хотя волна убывала, ветер продувал самые толстые пальто. На палубе Вилису и Лейнасару пришлось бы худо.

Паул Калнинь с Кларой сидели где-то впереди. Видимо, все пассажиры знали, что катер раздобыли, главным образом, благодаря Калниню. Поэтому, когда все с трудом разместились, слышны были заботливые замечания:

— А господину Калниню хорошо? Хорошо ли? Удобно ли сударыне?

— Да, да, только бы господину Калниню было хорошо!

Калниню, видимо, было хорошо — никаких претензий не поступало. Только через некоторое время, после довольно продолжительной качки, с того места, где си дел Калнинь, начали доноситься не то стоны, не то вздохи.

— Слышишь, как Клара охает?—не сдержался Лейнасар и шепнул Вилису.

Немецкие власти не знали, как быть с гражданским населением. Распоряжения поступали одно противоречивее другого. Вначале фашисты ограничились тем, что стали утонять на запад население из прифронтовых районов. Для крестьян это было неимоверным бедствием. Все дороги были забиты людьми и повозками. Больше всего люди боялись, что их угонят в Германию. Туда стремились только те, кто бежал от расплаты за преступления и предательство.

Первое судно — пароход «Монте-Роза» с фашистской и буржуазно-националистической верхушкой отплыл из Риги в Германию 4 августа. Они спасались от окружения.

Как раз 28 июля, в день, когда начался бой за Елгаву, Еккельн приказал Вейде действовать. Временным расположением «курелисовцев» начальник штаба Упелниек избрал хутор «Робежи в Скриверской волости, ибо первой задачей «курелисовцев» было «отстоять» рубеж по Даугаве между Плявинесом и Кегумом. Вторая задача заключалась в подготовке 200 человек для посылки в Ригу в подкрепление рижскому гарнизону.

28 июля штаб «курелисовцев» в полном составе прибыл в «Вобежи». В первый же день штаб с лихорадочной поспешностью разослал призыв правлениям 26 волостей— немедленно направить всех айзсаргов и добровольцев в «Робежиж Штаб с большой надеждой стал ждать массы. Но массы не шли.