Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

Только спустя неделю к овину подъехал на грузовике Паэгле и сказал, что Лейнасар, Вилис и Тирлаук немедленно должны уехать с ним.

— Слава богу!—воскликнул Тирлаук.— Еще два дня, и я тут же в овине повесился бы.

Иначе к этой новости отнесся хозяин.

— Как же это так? В самую страду? Да разве мы не могли хоть недельку еще поработать, сделали бы самое необходимое? — пищал он.

— Приказ Доктора, я тут ничего не могу поделать,— оправдывался Паэгле.

— Но, может быть, Доктор согласился бы? Надо было поговорить.

— Приказ есть приказ, тут и говорить нечего,—отрубил Паэгле.

Будучи кавалером ордена Лачплесиса с двадцатого года, хозяин еще помнил дисциплину и примирился.

Паэгле только разрешил им помыться и отряхнуть с одежды пыль.

—- Куда мы едем?—-спросил Лейнасар, влезая в машину.

— В Гриниеки,— ответил Паэгле.

7

Гриниеки находились километрах в пятнадцати южнее Вентспилса. На седьмом километре грузовик, на котором везли Лейнасара – Вилиса и Тирлаука, ждала легковая машина. Когда они подъехали! к ней почти вплотную, она тоже двинулась вперед.

— Что это за колымага? Не фрицевская ли ловушка? — спросил Лейнасар.

— Ничего подобного. Это штабная машина Доктора. Тут начинается наша зона,— объяснил – Паэгле.

— Какая это наша зона?

— С этого места берег охраняют ребята Себриса. Что это за ребята Себриса, Лейнасар еще не понимал, но раз речь шла о «нашей зоне», стало быть, все, наверно, в порядке.

На одном перекрестке томилась бездельем группа молодых парней в потрепанных немецких мундирах. Когда машины приблизились, один на них повелительно поднял руку, но, заглянув в легковую машину, кивнул, чтобы ехали дальше» и даже приложил руку к шапке.

На другой день Еккельн явился в штаб главного командования и заявил, что согласен на полную ликвидацию группы Курелиса.

14 ноября «курелисовцев» окружили танки, немцы потребовали, чтобы группа капитулировала. Упелниек схватился за пистолет, но к нему кинулся перепуганный насмерть Курелис:

— Ради бога, только без стрельбы, мои господа. Все образуется мирным путем.

Начались аресты «курелисовцев». Почти все сдались без сопротивления. Только те, которые были связаны с «Саркана булта», пытались уйти в лес, но были разгромлены.

Так кончилась стодесятидневная авантюра.

Штабных офицеров и некоторых других поместили в тюрьму СД, в Лиепае. Расследование продолжалось до 19 ноября.

Когда генеральному инспектору легионеров прислали для сведения материалы следствия, он, ознакомившись с ними, только вздохнул:

— Странно, странно, и мой друг Курелис.

Затем он старческим почерком отметил на полях документа: «Секретно». «Во всем этом деле что-то непонятное. Курелис, генерал, хоть и пожилой, подчиняется устным распоряжениям Вейде. Не умеет сдержать своих подчиненных, не знает, кого принимает в свою группу. Упелниек использует Курелиса как ширму и невесть что организует и делает. Штаба легионеров он избегает как огня. Странно, странно».

В ночь с 19 на 20 ноября немцы расстреляли шесть офицеров группы, среди них Упелниека и Грегора, 460 «курелисовцев» отправили в Германию и посадили в рабочий лагерь. Самого генерала Курелиса, «больного старческим маразмом», отдали под опеку его друга Бангерского с указанием поселить в прусском имении Бангерского и содержать до конца жизни.

Десятая г л а в а «КУРЗЕМСКИЙ КОТЕЛ» ЗАКИПАЕТ 1 Передний край фронта, именуемый «Курземским котлом», проходил по линии Юрмалциемс — Барта — Пикели — Зварде — Гардене — Ливберзе — Кемери — Клапкалнс. Семь месяцев Советская Армия в тяжелых боях постепенно отодвигала эту линию на запад. Главным центром немцев стала Лиепая. Вентспилс находился на отшибе, и на него обращали меньше внимания. Поэтому там и происходили всякие странные вещи.

Командованию немецких войск в Курземе вскоре стало известно обо всем, что делалось в группе «курелисовцев». От Еккельна потребовали ее ликвидации.

Он обещал навести порядок и лично прибыл в штаб группы. От Курелиса, Упелниека и Павулана он потребовал, чтобы за короткий срок группа была сокращена до трехсот человек. Остальных следовало откомандировать в легион.

После отъезда Еккельна Курелис сказал Упелниеку:

— Капитан Упелниек, надо будет отдать приказание, чтобы хоть легионеры вернулись в свои части.

На это Упелниек ответил:

— Только через мой труп.

Штаб главного командования не очень надеялся на обещания Еккельна и на всякий случай приказал 10 ноября одному пехотному полку, одному батальону СД и одной танковой роте окружить широким кольцом район расположения «курелисовцев».

11 ноября Еккельн вместе с Хазельманом и несколькими провожатыми еще раз явились в штаб «курелисовцев», чтобы окончательно договориться о численном составе группы.

После долгих переговоров решили, что «курелисовцы» должны сократить свои силы до пятисот человек.

Остальные передаются в распоряжение Еккельна для организации внутренней безопасности. Упелниек усту пил. Однако в тот же день судьбу «курелисовцев» решил случай.

Еккельн по дороге из штаба «курелисовцев» попал в затор. Чтобы выяснить, в чем дело, и энергично ликвидировать создавшуюся пробку, спихнув, если потребуется, в канаву несколько повозок или машин, он вылез из своего автомобиля. И вдруг он увидел в сутолоке свой «Хорх», который украли у него при отступлении из Риги. Сдержав свой гнев, Еккельн поручил адъютанту узнать, кто едет в «Хорхе». Адъютант выяснил, что едут офицеры-«курелисовцы».

У «курелисовцев» такие люди надеялись найти легальное убежище.

Капитан Упелниек принимал всех.

Многие курземские юноши шли к «курелисовцам», чтобы спастись от мобилизации в немецкую армию.

У «курелисовцев» спасались и латышские полицаи, и шуцманы. Это были дезертиры из полка «Курземе», сформированного еще в сентябре в Риге Еккельном.

Полк этот привезли в Вентспилс и на пароходе «Мими.

Хорн» отправили в Данциг, а затем в Торн.

Капитан Упелниек принимал всех.

Немало дезертировало и из более мелких латышских отрядов.

Таким образом, группа «курелисовцев», насчитывавшая в Скривери всего лишь несколько сот человек, в Курземе выросла до 2500 человек. Многие пришли с собственным оружием, да и вообще в Курземе вооружиться было легко.

Такая сила в тылу могла в самом деле стать для немцев неприятной.

Новым пополнением ни капитан Упелниек, ни ктолибо другой в штабе, включая самого генерала Курелиса, руководить не мог. Более активные по своей инициативе искали связей с красными партизанами, действовавшими в курземских лесах. Образовалась большая группа, которая установила связь с наиболее крупной партизанской частью «Саркана булта» («Красная стрела»).

Такой ход дел Упелниеку был не по душе, но изменить он ничего не мог. Он возобновил связи с полковником в лейтенантских погонах — Хазельманом, чтобы продолжать начатые в Скривери черные дела. 212-я специальная часть Хазельмана в то время стояла в Пуцской корчме, в окрестности Кабиле.

Но нелегко было проложить дорогу к Риге. Много могил осталось на боевом пути. По всей обширной советской земле в городах и селах тысячи матерей и сестер, жен и детей не дождались возвращения тех, кто отдал свою жизнь за свободу Латвии, за будущее латышского народа. Их кровь навеки породнила латышский народ с другими советскими народами.

Рига возродилась для труда и жизни. Но в Курземе борьба продолжалась.

Лейнасару и Вилису везло: они все еще оставались в стороне от всех дел «курелисовцев». Но все-таки, пока шли бои за Ригу, и до того дня, когда «курелисовской» авантюре настал конец, им немало пришлось пережить. «Курелисовцев» перевели из Страздской основной школы в волость Пузе, где штаб их разместился в Стилках. Как раз в это время связь со Швецией прервалась.

Словно дым развеялись мечты о восстании и надежда на возможную помощь из-за границы. Но Упелниек не терял надежды. Он был уверен, что его час еще придет.

В одном он не ошибался. В Курземе ряды «курелисовцев» пополнялись. Приходили люди отовсюду.

Прежде всего это были латышские легионеры. Из двух латышских дивизий в Курземе действовала только 19-я. Сильно потрепанную 15-ю дивизию отвели ненадолго в тыл, на отдых, а затем спешно увезли в Германию. От обеих дивизий отсеялось довольно много людей. Одураченные немецкой военной машиной и демагогическими национал-истерическими лозунгами постепенно опомнились и старались спастись как могли.

Когда у хозяина дела начинают идти плохо, слуги призадумываются. Кое-кто подался в лес. Некоторые нашли путь к красным партизанам и повернули оружие против немцев. Но таких было немного. Остальные искали другого выхода. Их привлекала своеобразная группа «курелисовцев»: ничего, что она сотрудничала с немцами. По слухам, были у нее и другие планы.

Таким образом, Великая Германия оказывает в широком масштабе свою помощь всем латышским беженцам. Пусть поэтому никто не откладывает выезда и не медлит до последней минуты. Последняя минута настала».

Это выглядело красиво только на бумаге.

В то время рейхскомиссар Остланда Лозе уже смылся из Риги. Вместо него прибыл выгнанный украинскими партизанами гаулейтер Кох, которому теперь надлежало позаботиться о вывозе латышей в Германию. Когда официальное воззвание не дало желательных результатов, Кох организовал охоту на людей, чтобы вывезти их насильно.

5 октября днем на рижских улицах появились жандармы, полицейские СД и немецкие солдаты. Они задерживали прохожих и отводили их к Театру драмы.

Там проверяли документы. Отпускали только мужчин непризывного возраста. Остальных загоняли во двор замка.

6 октября в восемь утра началась настоящая охота на людей. Количество ловцов значительно возросло.

Они окружали обширные кварталы, останавливали всех мужчин моложе шестидесяти лет, собирали их во дворах или в скверах и затем группами, под конвоем жандармов, гнали в замок и запирали там на дворе, где уже томились схваченные накануне. Так люди, выйдя на работу, попадали в клетку.

В Риге началась паника.

Еккельн бросил на улицы три пехотных батальона, жандармов, полицейских и эсэсовских головорезов.

Вначале эти банды действовали только в центре, затем перешли и на окраины. Люди прятались в подворотнях, забирались в подвалы, в специально вырытые укрытия. К вечеру немцы пустили в дело и полицейских – собак.

После этого продвижение Советской Армии на несколько дней замедлилось. Подтягивали тылы, обеспечивали снабжение боеприпасами, готовились к реши тельному штурму Риги. 5 октября в газете латышских стрелков «Латвияс стрелниекс» («Латышский стрелок») появилось стихотворение Валдиса Лукса «Гвардейцам слава! » — это итог всего пройденного латышскими стрелками боевого пути и благодарность латышей тем, кто нес народу свободу.

Для всех отщепенцев, которые любили вещать от имени народа, но не имели с ним ничего общего, остался один путь—в Курземе, где немцы решили создать крепость.

В вопросе обороны Прибалтики фашистская верхушка не была единодушна.

Начальник оперативного управления верховного командования германской армии генерал Иодль еще в конце 1943 года требовал срочною вывода войск из Прибалтики и Украины, чтобы создать сокращенный н хорошо укрепленный фронт между Балтийским и Черным морями. Это освободило бы около двадцати дивизий для развития вероятного наступления на Западе.

Гитлер предложение Иодля отклонил. В таком случае советские войска могли бы помешать подвозу железной руды из Швеции. Гитлера поддержал командующий флотом адмирал Дениц.

В июле 1944 года начальник германского генерального штаба Цейцлер еще раз предложил Гитлеру отвести войска из Прибалтики, пока их не окружили. Генерал-полковник Гудериан, который в июле сменил Цейцлера, повторил его предложение. Гитлер и на этот раз остался непреклонным.

Если и к Лейнасару иногда тихими, неслышными шагами подкрадывались сомнения, то он старался относиться к ним с иронией. Перед его глазами возникал доцент Зандберг. Солидный, сдержанный, корректный, Он, Лейнасар, подчиняется Зандбергу и больше никому. Он тут не выполняет распоряжений какого-то Силиня или Упелниека. Он выполняет распоряжения Зандберга. Что бы ни случилось, Зандберг найдет его или он найдет Зандберга. Он закончит работу в этой стране и, если Зандберг прикажет ему, отправится в другую. Зандберг неразрывно связывает его с большим миром. Его работа требует, чтобы он не терялся в любых условиях, переносил любые трудности, ходил в женских чулках, терпел унижения и обедал в баньке, в то время как Силинь попивает в кабинете коньяк. Но все это не что иное, как специфика дела.

Особенно уверенно Лейнасар почувствовал себя, когда установилась радиосвязь со Швецией. Только не приятно было, что он не знал, что принимает и переда ег. Шифры эти, право, могли бы доверить ему. Но, ткет быть, и в этом специфика дела?

Лейнасар понял, что бездеятельность для разведчика— тоже работа. Однако надо было как-то убить время. Начальник штабной канцелярии Валтер дал ему починить портативный радиоприемник. Он починил его. но Валтеру сказал, что приемник починить нельзя—нет нужных деталей. Валтер на этом успокоился и о приемнике забыл. Теперь Лейнасар целыми днями слушал музыку. Это был единственный вид искусства, который привлекал его еще в детстве. Может быть, его страсть к радио и была порождена прежде всего желанием слушать музыку? Еще тогда, в поселке Пркежусиле. Слушая музыку, он не должен думать, не должен действовать. Музыка—отдых, удовольствиеЗа несколько дней до отъезда из Скривери Павулан раздобыл нужную аппаратуру, и Лейнасар устроил в штабе небольшой радиоузел. Протянул провода и всюду, где жили «курелисовцы», установил громкоговорители. Теперь Лейнасар должен был по вечерам являться в «Робежи», передавать патриотические призывы Упелниека, статейки из нелегального листка «Брива Латвия» («Свободная Латвия») и запускать пластинки с легионерскими песнями. Самой модной была пластинка «Земля горит». Упелниек привез ее из Риги, как некое сокровище.

«Куре литовским» штабом постепенно овладевал страх. Между Упелниеком и Павуланом то и дело возникали разногласия. Павулан упрекал Упелниека в неоправданном двуличии, требовал от него решительных действий. Либо выступить открыто против немцев, либо пойти тем же путем, что легион, то есть полностью подчиняться распоряжениям немцев и не таить какихто особых надежд. Павулан видел, что об активном сопротивлении немцам при силах, которыми располагал Упелниек, не могло быть и речи.

Упелниек упрямо верил, что после окончательного разгрома германской армии под Ригой латыши хлынут в ряды «курелисовцев» и наступит решительный момент для исторических действий.

Вилис явился в «Робежи» за материалом для передачи в Швецию. Лилия уехал в Ригу, его ждали обратно только поздно вечером. После обеда Вилис решил побродить по берегу Даугавы. Через станцию Скривери в сторону Риги промчался эшелон с немецкими подбитыми танками и ранеными солдатами. На шоссе толпилось довольно большое стадо. Хозяина окружали «курелисовцы». Среди них вертелся Павулан. Приблизившись, Вилис увидел, что происходит торг. Павулан торговался из-за каждой коровы, за которую согнанный со своего двора хозяин и так просил очень мало. Наконец крестьянин махнул рукой и отдал все стадо за пачку обесцененных бумажек. Все равно ему бросать скотину на обочине дороги.

В последнее время Павулан энергично скупал у беженцев скот, собираясь отправить его в Ригу. По тайному сговору он собирался обменять коров на консервы.

Однажды эта операция удалась, и «курелисовцы» получили 2000 банок. Надо было готовиться к походу. Ни проводольствием, ни боеприпасами немцы группу не снабжали. «Курелисовцы» занимались «самоснабжением».

В конце концов они договорились и об этом. В сущности, Упелниеку ничего другого не оставалось.

Впредь Упелниек будет выделять из своих людей небольшие группы, примерно по семь человек в каждой, и направлять сюда, & имение «Тинужи», где они будут обучаться под руководством Хазельмана. Затем их отправят с диверсионными заданиями в тыл Советской Армии. Они будут подрывать, разрушать, собирать сведения, агитировать среди населения, одним словом, делать все, что полагается диверсантам: Упелниек выделит специального офицера для поддержания связи между штабом «курелисовцев» и Хазельманом.

Офицер будет постоянно находиться в имении «Тинужи». Разумеется, пока имение не станет слишком тревожить Советская Армия.

— Я немного знаю ваших людей,—сказал Хазельман,— что, если назначить офицером связи командира велосипедной роты Галдниека? Он сын профессора, интеллигент, способный человек, хорошо говорит понемецки. Командира велосипедной роты найдете себе другого.

Упелниек согласился и на это. Теперь он мог спокойно ехать в Ригу. На прощанье Хазельман угостил его стаканом рейнского вина.

Так ЛЦС стал и центром по подготовке диверсантов.

Упелниек привез из Риги бланки паспортов с подписями и печатями. Вилис заполнил паспорта. После этого Павулан перевез радистов на ближний молочный пункт в Крапе. Там они устроились в небольшой, но удобной комнате над Пунктом. От дел «курелисовцев» они немного отошли. Особенно Лейнасар. Связь между крапским молочным пунктом и «Робежами» поддерживал Вилис. Кроме материала для передач он приносил оттуда и разные новости. Особенно после того, как сдружился с Грегором.