Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

После того как на машину посадили Герцога, она без помех добралась до Гриниеков. Еще издали виден был большой двухэтажный дом, стоявший в нескольких километрах от моря.

Из бесконечных рабочих будней Лейнасар и Вилис попали на бесконечный праздник, из мрака — в свет бенгальских огней, из тягот овина — на беспрерывное пиршество. И какое пиршество!

— Так живут только те, кто мчится на курьерских прямо в ад.

На нижнем этаже во всю глотку орал радиоприемник. На втором — перекрикивали друг друга два или три патефона. Боевики и заунывные песенки доносились даже с сеновала и из ближней бани.

— На таком гулянье я еще не был,— сказал Вилис, выбираясь из машины.

Вилис не ошибался. При других обстоятельствах ни он, ни ему равные и мечтать не могли, чтобы попасть в такое общество. Тут собрался весь цвет латышской буржуазии, иначе говоря — шайка самых отъявленных мошенников. Нижний этаж занимали директора банков, департаментов и разных крупных акционерных обществ. По большей части с семьями. На втором этаже, который называли «небом», обитали почти одни служители культа. На время были забыты разногласия конкурировавших обычно между собой вероисповеданий. Дружба и общие мелкие будничные дрязги сбли-зили священников лютеранской, католической, баптистской церквей и разных сект.

Остальные хозяйственные постройки были забиты представителями более низких сословий. На сеновале ютились деятели разных отраслей искусств, а семья художника Струнке нашла приют в баньке. Сам живо-писец, правда, предпочитал находиться на сеновале, где ему свободнее дышалось. В баньке выпивки все-таки были нормированы. Об этом заботилась супруга художника, у которой был крепкий кулак. Детей и под-!? ростков держали в каретнике, ибо то, что творилось в остальных постройках, превосходило даже самые вольные представления об общественных нормах. Многие прибыли сюда с дорогой мебелью и хозяйственной утварью. Больше всего было роялей разных марок и систем. Поскольку выяснилось, что о переправке тако-го хлама в Швецию не может быть и речи, то все это кучами валялось под навесами. Иногда приезжал ка-кой-нибудь рыбак и за полмешка салаки, несколько ящиков трески, утку или курицу брал столько добра, сколько мог увезти.

Паэгле посоветовал Вилису и Лейнасару еще этой ночью покинуть город и отправиться к родственникам Пиладзиене. Он подробно объяснил, как попасть туда, но посоветовал переночевать в лесу и уже днем разыскать усадьбу. Обо всем он, Паэгле, доложит Доктору.

По кочковатым убранным огородам и по задворкам Паэгле проводил Лейнасара и Вилиса до окраины. Затем скрылся в темноте.

— Всюду одна и та же канитель,— сердился Вилис.

В А кому пожалуешься? — ответил Лейнасар и ускорил шаг.

Взошла луна, и идти стало легче.

Родственники Пиладзиене были люди практичные. Они тоже пускали к себе на хутор приезжих, но не в таком количестве, чтоб те жили друг у друга на головах. Зато те, кого они пускали, сложа руки не сидели. Хозяин каждого приставлял к какому-нибудь делу. Когда выкопали картофель и убрали кормовую свеклу, для постояльцев началась барщина.

С обмолотом озимых задержались. Молотилка, которую ждали, так и не пришла. Но не погибать же урожаю! Об этом даже подумать страшно было. Весь урожай вовремя доставили в овин. В дровах недостатка не было. Немецкие солдаты за самогон еще в августе привезли хозяину «развалившийся» в море плот. Почти весь лес уже успели распилить, и все навесы и пристройки были забиты дровами.

Тирлауку дали тачку, и дрова из поленниц постепенно перевозились в овин. Туда же складывали необмолоченный хлеб.

Овин дымился беспрерывно. Еще с дедовских времен сохранилась часть цепов, часть смастерили теперь. Древние латыши вставали на молотьбу со вторыми петухами. Родственники Пиладзиене так строги не были. Но к пяти утра все уже должны были быть на месте. Затем тащили на ток насушенное в предыдущий день, и цепы начинали свою пляску.

Вилис и Лейнасар торопливо забрались в пустой, темный, грязный и пропахший неподатными запахами товарный вагон. Вилис обшарил весь вагон и, не найдя ничего такого, на что можно было бы сесть, растянулся на полу, неподалеку от открытых дверей. Лейнасар какое-то время простоял, прислонясь к стене, но вскоре улегся рядом с Вилисом.

Машинист не лгал. Через несколько минут прибежал его помощник, и паровоз двинулся.

Еще не рассвело, когда они добрались до Приекуле. И тут все огни были замаскированы, но все же Лейнасар и Вилис не чувствовали себя такими обреченными. На родной стороне даже мрак и тот кажется знакомым.

В Приекуле они простояли около получаса. Затем Вилис услышал голос машиниста:

— Иди скажи «зайцам», что мы отцепляем вагон. Пускай смываются подобру-поздорову.

Помощник подошел к вагону и тихонько крикнул:

— Ребята, давайте вытряхивайтесь, пока фрицы не разнюхали.

Вилис разбудил Лейнасара. От помощника машиниста они узнали, что паровоз сейчас один отправится в. Лиепаю. Вагон останется в Приекуле. Неплохо бы попасть в Лиепаю. Они стали просить, чтобы им позволили поехать дальше, хоть бы на тендере.

Помощник махнул рукой. | — щля кто ночью залезет и найдет вас в углу, мы ни о чем не знаем.

Сидя на резком ветру на куче угля, они пришли к выводу, что самый грязный и вонючий товарный вагон по сравнению с тендером очень удобный и приятный салон. Ночной ветер продувал так, что Вилису казалось, будто он голый. Вокруг все время вились клубы едкого дыма, в лицо били острые крупицы угля. В какой угол тендера они ни забирались, всюду иа&настигал дым, непрерывно валивший из короткой трубы.

Тихо пыхтя, медленно подполз и остановился паровоз. К нему был прицеплен один-единственный товара ный вагон.

— Валяй, старик, на станцию, только не пропадай там долго, неохота мне по Литве болтаться,— заговорил кто-то на паровозе по-латышски.

С паровоза спрыгнул человек и скрылся в темноте.

Вилис от радости ткнул Лейнасара кулаком в бок. Лейнасар подошел к паровозу и, вытянув шею, громко крикнул:

—- Вы куда, земляки, путь держите, домой, а?, Из окна высунулась голова:

— Чего вам?

— Нам бы в ту же сторону попасть.

— Покупай билет и поезжай.

— Билет. Как будто в оперу.

— Да, оперы тут нет.

— А нельзя ли как-нибудь договориться?

— Кто же вас сюда, в Литву, погнал? —- Мы Тут не ради удовольствия.

На шауляйском пути вдали показался огонек. На станции зажглись семафоры, и чья-то невидимая рука замахала сигнальным огнем. Поезд приближался быстро. Поднимая шум, пыль и ветер, мимо Кретинги про-мчался смешанньШ состав из товарных и пассажирских вагонов.

— Куда же вы йоедете?— опять завел свое Лейнасар просительным голосом.

— Мы сначала подадимся в Приекуле. А там видно будет.

— А когда? — Сколько вас тут?

— Мы вдвоем. Эй, Вилис, где ты пропал?

— Тут я,— отозвался из темноты Вилис, подойдя к самому паровозу, чтобы машинист увидел его.

— Ну, тогда забирайтесь. — Когда поедете?

— Сейчас.

Казалось, что колеса вагона беспрерывно повторяют: скинет. скинет. скинет.

Трудной, очень трудной была для Вилиса Кронкална эта ночь в пути.

Назавтра он, ссылаясь на головную боль, весь день не проронил почти ни слова, сидел забившись в угол вагона. А Лейнасар несколько часов подряд чистил ногти и насвистывал. «Он в самом деле умеет думать только в одном направлении, но такое мышление слепо»,— еще раз заключил Вилис Колеса вагона застыли, и опять поезд стоял на каком-то полустанке, на запасном пути. Дождь лил почти не переставая.

В Клайпеду они приехали в такой же поздний час, как накануне в Кенигсберг. В городе только что был получен приказ об эвакуации. Всем предлагался только один путь — на запад. Об этом сказал Лейнасару и комендант. На станции беспрерывно комплектовались эшелоны. Жандармы согнали сюда толпы людей и бросили их. Многие удирали назад. Иные пытались попасть на эшелоны, шедшие в Германию.

Лейнасар и Вилис слонялись по путям, стараясь разузнать, нет ли все же какой-нибудь возможности добраться до Кретинги. Ведь можно попробовать и без разрешения коменданта — на свой риск. Они увидели двух пожилых немецких солдат, которые не могли оторвать глаз от вагонов, битком набитых свиньями.

— Это единственные в Остланде друзья Германии, едут спасать немецкие желудки,— пошутил один из солдат.

— Если мы не попадем в Кретингу, то окажемся в положении этих свиней,— мрачно сказал Вилис.

— Да, надо попасть в Кретингу,— согласился Лейнасар, и они продолжали поиски.

И Лейнасару этот простой выход вовсе не казался заманчивым. Его можно оставить на самый худой конец. Сперва надо испытать другие возможности. Он пытался все сопоставить в логической последовательности.

— Нашей целью была Швеция.

— А попали мы в Гдыню.

— Разве это значит, что мы должны отказаться от своей цели?

— Боюсь, что именно так получается.

— Об этрм можно будет судить, лишь испытав все возможности.

— Ты что-нибудь задумал?

— Как ты считаешь, отсюда в Швецию попасть можно?

— По-моему, нельзя. Тут тебе не Вентспилс.

— А может, все же?.

— Не понимаю.

— Разве, когда нас вербовали, нам не обещали шведского подданства?

— Обещали, по крайней мере, относиться к нам так же, как к шведам, и не забывать о наших услугах.

— А интересы шведских подданных за границей защищают всякие посланники и консулы.

Вилис быстро сел:

— Ну, знаешь, ты слишком высоко берешь!

— Почему слишком высоко? Хочу всего лишь воспользоваться своими правами.

— А как нам добраться до какого-нибудь посланника или консула?

— Посланника ты тут, конечно, не найдешь, но в Гдыне или Данциге непременно должен быть консул.

— Непременно. Ведь через эти порты шведы доставляют фрицам сталь.

— Ну вот!

— Калнинь, наверное, будет знать, где найти консула.

— И я так думаю.

— Но любая связь с высокопоставленными господами стоит денег, а денег у нас нет.

— Деньги можно найти даже в пустыне, только надо пошевелить мозгами, поискать.

— Но пустыня — это обычно не бабушкин чулок, из которого можно вытащить нужные марки.

— В чулок уже давно никто денег не прячет. Но ИЗ чулок деньги делать можно. Будь у меня сегодня хоть пара-другая шведских чулок, которые я изодрал в вентспилсских лесах. т При этих словах Вилис хлопнул себя ладонью по лбу, вскочил с кровати, бросился к стулу, где в беспорядке валялся его костюм, и, вытащив что-то из кармана, запрыгал на одной ноге. Лейнасар включил свет и увидел в руках у Вилиса несколько блестящих пачек с шикарными женскими чулками.

— Где ты их достал?

— В чемодане.

— В каком?

— Я еще не так одурел, чтоб все отдать польке.

— Оказывается, ты вовсе не так глуп, как выглядишь.

растягивая слова.

—- Недалеко отсюда, чуть севернее, находится Данциг. Теперь туда ехать, может, и не очень-тд удобно. Но между Гдыней и Данцигом есть курорт Цопот. Там такой толчеи нё будет. Кроме того, оттуда попасть в Данциг или вернуться сюда всегда можно.

— Вы имеете в виду цопотский игорный ад?

— Теперь там, наверное, уже никакой игры нет. Но когда-то там крупно играли.

— Жаль,— вмешался в разговор Вилис,— нам теперь не помешало бы выиграть что-нибудь.

— Как добраться до Цопота? — деловито перебил Вилиса Лейнасар.

— Я здесь, правда, никогда трамваем не ездил.—

сказал Калнинь.

— Ну, лимузин нам тут навряд ли подадут,— пробурчал Вилис.

— но, насколько я знаю, отсюда в Цопот можно попасть на трамвае.

— Ладно, поехали в Цопот,— решил Лейнасар.

Все четверо незаметно выбрались за ворота лагеря.

Вилис нес чемодан, навязанный ему матросом, а Лейнасар тащил два тяжелых чемодана Калниней. Грохочущий и обшарпанный трамвай сравнительно быстро доставил их в курортный городок Цопот. Когда они сошли на остановке, осеннее солнце уже приятно пригревало спину. Людей было мало. Еще до Цопота трамвай почти опустел. В Цопоте кроме них сошли еще какие-то три старушки и потрепанный инвалид с деревянной ногой.

Они шли по тихим улочкам и смотрели на дачи, утопавшие в тронутой желтизной листве. Во многих домах окна были заколочены досками.

— Тут совсем как в Дзинтари после разъезда господ,— рассуждал Вилис, осматриваясь вокруг.

Под липой, простиравшей свои ветви через всю улицу, Лейнасар остановился, поставил на узкий тротуар чемоданы и, отирая пот, спросил:

— Ну, а теперь что?

— Разве тут отелей нет? — спросил в свою очередь Вилис.

— Раньше было много гостиниц, но навряд ли теперь какая-нибудь работает. Лучше всего най? ги несколько комнат на какой-нибудь даче.

Только теперь «будущие шведы» поняли, что с ними случилось. Вместе с «Гулбисом» погибли все их мечты, о Готланде. Что с ними теперь будет? Может, расстреляют? Женщины тихонько всхлипывали, мужчины понуро сидели на чемоданах. Вилис тоже был несчастен.

Теперь ясно: Швеции им уже не видать. В лучшем случае отвезут в Германию и отпустят. Но и это было бы страшно нелепо. А что, если их в наказание отправят на передовые позиции? Не попадут ли они, в конце концов, именно туда, куда меньше всего хотели попасть? Для чего же они бежали? Слишком большие силы вертят колесо в обратную сторону. Они попали в необычную машину. Шестерни ее имели нелепое свойство — вертеться назад, только назад. Вилис смотрел на море, и какую-то минуту ему казалось, что вокруг корабля не волны, а острые шестерни, и они его, Вилиса, все мелют и мелют.

Он сел на чужой чемодан, который ему сунул в руку немецкий матрос, и, полный мрачных мыслей, замкнулся в себе.

Лейнасар отнесся к случившемуся спокойнее. За всем, что происходило, он наблюдал словно со стороны.

Это было своеобразное приключение, и теперь надо было сохранить трезвый рассудок. По сравнению с остальными он был в привилегированном положении. Он не случайная «масса». За ним стоит начальство, доцент Зандберг и другие. Уж он найдет возможность вернуть ся к ним, а они, в свою очередь, сумеют найти его, не дадут же ему так просто погибнуть.

Пленение «Гулбиса», разбившее мечту о Готланде, было не последним испытанием для беженцев. Через несколько часов, когда истребитель находился в районе Лиепаи, на нем вдруг подняли тревогу. Матросы забегали. Им раздали спасательные пояса. Около зенитных орудий и пулеметов заняла свои места прислуга. С молниеносной быстротой были сдернуты чехлы. В воздух угрожающе поднялись черные жерла орудий. Все понимали, что сейчас их атакуют с воздуха. Женщины визжали. Лейнасар смотрел на небо, но ничего не мог разглядеть.

После потери Риги немцы установили регулярную охрану окрестностей Вентспилса, назначив для этого малопригодные для фронта войска. Несколько месяцев охрану несли главным образом мобилизованные литовцы, среди которых не было даже ни одного офицера. Командовали кадровые унтер-офицеры. Небольшие силы немцев и некоторые их организации находились только в самом Вентспилсе, в Павилосте, в Кулдиге, Эдоте, Лиелирбе и в некоторых еще более мелких пунктах.

Люди, не желавшие ехать в Германию, но считавшие, что у них под ногами все же горит земля, стремились в Вентспилс. Широко распространялись слухи о возможности перебраться в Швецию. Для многих латышских буржуазных националистов Швеция стала страной их грез, в которой можно спастись от гнева народа. Первым этапным пунктом на пути в эту «обетованную землю» был Вентспилс.

Мелкобуржуазная интеллигенция плохо разбиралась в политической обстановке. Она привыкла плясать под дудку крупной буржуазии и действовала по принципам:

«лишь бы скрыться куда-нибудь», «посмотреть, чем все это кончится» и «вернуться всегда можно». И для таких центром внимания стала Швеция. А дорога туда шла через Вентспилс. Они забыли поговорку: «протяни черту палец — он руку откусит».

В Вентспилсской округе очутились многие случайные беженцы. Среди них было немало рижан, спасавшихся от охотившихся на людей немцев.

Вот почему осенью 1944 года во всем Вентспилсе нельзя было найти дома, в котором не ютились бы приезжие. Многие жили в лесу, в шалашах из еловых веток. В этой мешанине немцам было трудно разобраться, и на гражданское население они особого внимания не обращали. Помимо того, они по своей ограниченности считали, что вся эта масса беженцев только и мечтает о том, как бы попасть в Германию. Только сопоставив и обобщив ряд фактов, немцы обнаружили широкую трассу: Вентспилс — Швеция. «Тогда они предприняли меры, чтобы закрыть эту трассу. Но произошло это уже во второй половине ноября.

Таким образом, из 133 немецких дивизий, находившихся на восточном фронте, около 30 осталось в окружении в Курземе. Только в январе 1945 года Гитлер, согласился вывести часть войск для обороны Германии.

Так были эвакуированы морем из Лиепаи восемь пехотных и три танковых дивизии. Вместе с ними вывезли и некоторые более мелкие формирования.

После капитуляции немецких войск в Курземе Советская Армия взяла в плен 189 112 солдат и офицеров, в том числе — 42 генерала и 8038 офицеров.

Осенью 1944 года и в последующую зиму немцы насчитывали в Курземе около 300 000 штыков. Войска эти были в избытке оснащены техникой и вооружением.

• Такие силы давали возможность продержаться в «Курземском котле» до самой капитуляции. Обороноспособности немцев благоприятствовало и то обстоятельство, что главные силы Советской Армии продолжали наступление на Берлин, взятие которого и предопределило судьбу «Курземского котла».

Те, кто боялся гнева своего народа, и многие, обманутые ими, гонимые страхом, пользуясь создавшимся положением, старались попасть из Курземе в Германию и Швецию. Путь в фатерланд выбирали только те, которые во время оккупации искренне побратались с фашистами. Других больше привлекала Швеция. Германия не сулила этим латышам ничего доброго. И те из них, кто не успел выехать из Курземе, потом со слезами на глазах благодарили случай, позволивший ни остаться на родине, избежать бесплодных мучительных скитаний и отдать силы плодотворному труду на родной земле.