Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

Спутники на улице заждались и явно нервничали.

Выслушав Лейнасара, Калниня воскликнула:

— Опять золото им давай, а где его взять? Все мои кольца и подвески, часы мужа мы отдали за «Гулбис»!

— Не волнуйся, пожалуйста, найдем что-нибудь,— успокаивал Калнинь жену.

— А у нас даже золотых зубов нет, чтобы вырвать,— вставил Вилис.

— Может быть, у вас в чемодане все же? что-нибудь найдется? — сказала Клара.

— Что в этом чемодане, одному дьяволу известно,— отрубил Вилис.

— Открывай, посмотрим,— предложил Лейнасар, Вилис тут же на улице раскрыл чемодан — и изумился. Чемодан был набит элегантным женским бельем.

— Эта сорочка хозяйке подойдет? — спросил Вилис, подняв в руке легкое кружевное облачко.

Лейнасар с видом знатока осмотрел несколько сорочек и, сунув их обратно в чемодан, закрыл его.

— Подойдет или не подойдет — это не имеет никакого значения. Хотел бы увидеть женщину, да притом еще польку, которая откажется от такого белья.

Лейнасар не ошибся. Щеки владелицы дачи, когда она приложила к себе сорочки и трико, запылали лихорадочным румянцем. Она не обратила никакого внимания на то, что ее фигура в несколько раз превосходила объемы, на которые было рассчитано белье. Ее потрясло качество.

Содержимого чемодана Вилиса было вполне достаточно, и чемоданов Калниней даже не тронули. Вилис возмущался:

— Видишь, меньшевики в любых условиях за чужой счет устроятся.

Так им удалось снять на две недели две комнаты с обедом.

Впервые после долгой паузы они опять могли поесть, и притом хваленых селедочных котлет, приготовленных на немецкий вкус.

Вилис и Лейнасар проснулись только к вечеру и отправились осматривать Цопот. Они были уверены, что печать СС, пришлепнутая на паспорта в лагере, убережет их и здесь от любых неприятностей. Потом это не раз подтверждалось при всяких проверках.

Только теперь «будущие шведы» поняли, что с ними случилось. Вместе с «Гулбисом» погибли все их мечты, о Готланде. Что с ними теперь будет? Может, расстреляют? Женщины тихонько всхлипывали, мужчины понуро сидели на чемоданах. Вилис тоже был несчастен.

Теперь ясно: Швеции им уже не видать. В лучшем случае отвезут в Германию и отпустят. Но и это было бы страшно нелепо. А что, если их в наказание отправят на передовые позиции? Не попадут ли они, в конце концов, именно туда, куда меньше всего хотели попасть? Для чего же они бежали? Слишком большие силы вертят колесо в обратную сторону. Они попали в необычную машину. Шестерни ее имели нелепое свойство — вертеться назад, только назад. Вилис смотрел на море, и какую-то минуту ему казалось, что вокруг корабля не волны, а острые шестерни, и они его, Вилиса, все мелют и мелют.

Он сел на чужой чемодан, который ему сунул в руку немецкий матрос, и, полный мрачных мыслей, замкнулся в себе.

Лейнасар отнесся к случившемуся спокойнее. За всем, что происходило, он наблюдал словно со стороны.

Это было своеобразное приключение, и теперь надо было сохранить трезвый рассудок. По сравнению с остальными он был в привилегированном положении. Он не случайная «масса». За ним стоит начальство, доцент Зандберг и другие. Уж он найдет возможность вернуть ся к ним, а они, в свою очередь, сумеют найти его, не дадут же ему так просто погибнуть.

Пленение «Гулбиса», разбившее мечту о Готланде, было не последним испытанием для беженцев. Через несколько часов, когда истребитель находился в районе Лиепаи, на нем вдруг подняли тревогу. Матросы забегали. Им раздали спасательные пояса. Около зенитных орудий и пулеметов заняла свои места прислуга. С молниеносной быстротой были сдернуты чехлы. В воздух угрожающе поднялись черные жерла орудий. Все понимали, что сейчас их атакуют с воздуха. Женщины визжали. Лейнасар смотрел на небо, но ничего не мог разглядеть.

Так генерал Курелис стал командиром основанного Еккельном военного формирования. Так появились «курелисовцы», или официально—группа Рижского айзсаргского полка генерала Курелиса.

И остальной штат штаба подбирал Упелниек. Это были политически никчемные лица, их уделом была «черная» работа.

После успешных операций в Литве советские танковые соединения в конце июля стремительно ворвались в немецкий тыл, 28 июля начался штурм Елгавы.

В 3.30 утра на шоссе Елгава — Мейтене появились первые советские танки В немецком гарнизоне поднялся переполох—появление танков было внезапным и неожиданным. Немцы приступили к систематическому разрушению Елгавы. Выгоняя мирное население, они взрывали дом за домом, постройку за постройкой, А что не взорвали немцы, погибло затем в боях. Древняя столица Курляндии превратилась в черное нагромождение руин и развалин.

29 июля советские танкисты выгнали немцев из Елгавы, а уже 30 июля заняли Тукумс и достигли Рижского залива у Кемери. Видземе — центральная часть Латвии и Рига были окружены.

В Риге началась паника. Те, кто, братаясь с оккупантами, испачкал свои руки в крови народа, трепетали от ужаса. Преданная фашистам печать извергала потоки бредовой клеветы на Советскую Армию и советский строй. Газета «Тевия» сообщала, например, о том, что советские солдаты при помощи металлических труб и зажженной пакли вгоняют в тела женщин живых мышей. Мало было таких, кто верил этой стряпне немецких приспешников, но кое-кто терял рассудок от страха.

Простые труженики отвечали на эту клевету посвоему. Рабочие на заводах организовывали акты саботажа. Они закапывали в землю или прятали станки, а вагоны, присланные немцами для эвакуации промышленного оборудования, загружали ящиками с песком и железным ломом. По ночам люди прислушивались к нарастающему гулу и грохоту войны и считали часы, оставшиеся до освобождения. Крестьяне угоняли скот в леса, чтобы уберечь его от оккупантов.

Немецкие оккупанты широко осуществляли принцип «мавр прежде всего должен сделать свое дело». И «мавр» делал.

Летом 1941 года, когда Латвия еще не была полностью оккупирована немецкими фашистами, из тайных убежищ выползли кадровые офицеры и унтер-офицеры латвийской буржуазной армии, айзсарги и прочий сброд, изгнанный народом в 1940 году. Они вытащили из нафталина свои мундиры, начистили заржавевшие ордена, откопали оружие. Началась кровавая и зверская распра ва с мирным населением. Стреляли в спину каждому, кто уходил из районов» занимаемых оккупантами. Не было волости, в которой не бушевали бы айзсарги. Не было дороги, которая не обстреливалась бы бандами латышских националистов. Не было города, где бы не буянили бывшие офицеры и корпоранты. Убийства сменялись оргиями. Бывшие господа опять возомнили себя хозяевами. Устанавливая связи с частями фашистских войск, они создавали свои «комендатуры» — центры разбоя и оргий.

Но латышские «мавры» просчитались. Фашистские захватчики и не собирались возвращать им прежние права, У немцев были свои планы. Взбесившиеся от крови холопы могли только помешать. Их надо было вовремя загнать в клетки. И их загнали.

В Латвию прибыли тыловые зонд ер фюреры, генеральный комиссар Дрекслер и главари полиции СС.

В июле 1941 года руководство СС подавило активность латышских буржуазных националистов. Исчезли «комендатуры» и всякие самозваные банды. Ношение военной формы буржуазной Латвии было запрещено и под страхом смертной казни приказано сдать все оружие.

Националисты обивали немецкий порог, слезливо клялись в преданности фашизму и в ненависти к советской власти.

Красная Армия, ломая сопротивление противника, стремительно приближалась к границам Латвии. Шернер должен был навести порядок в охваченных паникой фашистских войсках. И он взялся за дело. Шернер и не думал рисовать перед немецкими солдатами картины заманчивого будущего великой Германии. Он хорошо понимал, что в создавшейся исторической обстановке такая реклама все равно успеха иметь не будет, да она и самому Шернеру была не по вкусу. Генерал считал, что лучшим средством для поднятая бодрости является страх. Немецкий солдат должен понимать: если на фронте есть хоть какой-то шанс остаться живым, то при встрече с пистолетом Шернера этот шанс равен нулю.

Шернер этого добился: он останавливал на рижских улицах трамваи, высаживал всех солдат и без всякого разбирательства гнал их на передовую линию. Его автомобиль часто носился по латвийским дорогам, и сам генерал охотно упражнялся в опрокидывании крестьянских повозок. Любую машину германской армии, которая без веских причин направлялась в сторону тыла, Шернер или его адъютант поджигали и собственноручно расстреливали хотя бы нескольких солдат. Ежедневно во всех частях и подразделениях на вечерней поверке перед строем оглашались списки расстрелянных «за трусость». Если Шернер обнаруживал, что у офицера в ствол пистолета не загнана пуля, то офицер этот погибал от пули самого генерала.

В отношениях с латышами господствующие немецкие круги придерживались принципа: «мавр прежде всего должен сделать свое дело». Поэтому Шернер усилил мобилизацию латышей.

В книге «Моя борьба» Гитлер прямо заявил, что «необходимое жизненное пространство» немецкий народ должен обеспечить себе за счет народов, населяющих восточные земли. Народы эти должны «исчезнуть и уступить свое место высшей, избранной богом расе— германцам». Это было смертным приговором для латышей.