Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

Только спустя неделю к овину подъехал на грузовике Паэгле и сказал, что Лейнасар, Вилис и Тирлаук немедленно должны уехать с ним.

— Слава богу!—воскликнул Тирлаук.— Еще два дня, и я тут же в овине повесился бы.

Иначе к этой новости отнесся хозяин.

— Как же это так? В самую страду? Да разве мы не могли хоть недельку еще поработать, сделали бы самое необходимое? — пищал он.

— Приказ Доктора, я тут ничего не могу поделать,— оправдывался Паэгле.

— Но, может быть, Доктор согласился бы? Надо было поговорить.

— Приказ есть приказ, тут и говорить нечего,—отрубил Паэгле.

Будучи кавалером ордена Лачплесиса с двадцатого года, хозяин еще помнил дисциплину и примирился.

Паэгле только разрешил им помыться и отряхнуть с одежды пыль.

—- Куда мы едем?—-спросил Лейнасар, влезая в машину.

— В Гриниеки,— ответил Паэгле.

7

Гриниеки находились километрах в пятнадцати южнее Вентспилса. На седьмом километре грузовик, на котором везли Лейнасара – Вилиса и Тирлаука, ждала легковая машина. Когда они подъехали! к ней почти вплотную, она тоже двинулась вперед.

— Что это за колымага? Не фрицевская ли ловушка? — спросил Лейнасар.

— Ничего подобного. Это штабная машина Доктора. Тут начинается наша зона,— объяснил – Паэгле.

— Какая это наша зона?

— С этого места берег охраняют ребята Себриса. Что это за ребята Себриса, Лейнасар еще не понимал, но раз речь шла о «нашей зоне», стало быть, все, наверно, в порядке.

На одном перекрестке томилась бездельем группа молодых парней в потрепанных немецких мундирах. Когда машины приблизились, один на них повелительно поднял руку, но, заглянув в легковую машину, кивнул, чтобы ехали дальше» и даже приложил руку к шапке.

При словах старика о хлебе и мясе у Вилиса потекли слюнки. Старик, видимо, заметил это. Он сочувственно взглянул на юношей, и на его грустном, оттененном заботами лице появилась добрая, отеческая улыбка. Он снял котомку, развязал ее и, не доставая оттуда буханку, отрезал два изрядных ломтя.

— Возьмите, пожалуйста,— сказал он и подал каждому по ломтю.

Вилис отвернулся. В горле словно застряло что-то острое, режущее. Они выманили у этого бедного человека хлеб. Он верит, что они бежали из немецкого лагеря. Если бы он знал, кто они на самом деле,— так стал бы он разве делить с ними добытый с таким трудом кусок хлеба?

— Пожалуйста, возьмите,— повторил старик. Державшая ломоть костлявая, коричневая от загара рука дрожала.

— Бери! — резко крикнул Лейнасар.

Вилис понял, что не взять нельзя, и взял. Он стал есть, медленно отламывая черный пахучий хлеб. Но и самый вкусный хлеб иногда может показаться горьким.

Подошел машинист и помог старику взобраться на тендер. Поехали. Солнце уже поднялось довольно высоко. Туман рассеялся, наступил пригожий день 10 октября.

Вот уже показались домишки лиепайского пригорода. Паровоз петлял по разветвленной сети рельсов, которая все ширилась. Затем он ненадолго остановился. Помощник машиниста взобрался на тендер. Он помог старику снять мешок.

— Дальше лучше идти пешком. Мы уже в Лиепае.

Затем они, видимо, надоели хромому, и он показал рукой на дверь. Они решили, что все опасности позади, но надпись на дверях говорила о другом: «Контроль железнодорожных документов».

За этой дверью Вилис и Лейнасар попали в руки немецкого офицера, встретившего их подозрительным взглядом. Лейнасар опять поспешил рассказать старую сказку о «Телефункене», о транспорте станков, присочинив при этом, что их была большая группа и что в Клайпеде, во время воздушного налета, они потеряли ДРУГ друга.

Офицер равнодушно слушал и, казалось, не верил ни одному слову из всего того, что рассказывали эти подозрительные юноши. Но и на сей раз выручил случай. Офицера начала донимать зевота. Чтобь1 изба-виться от сонливости, он встряхнулся. Только теперь он нашел нужным обратить внимание на гдыньскую печать СС и даже бегло взглянуть на разрешение коменданта данцигского вокзала. Офицер еще раз зевнул и с таким же безразличным видом вернул им паспорта:

— Убирайтесь, вас все равно где-нибудь пристрелят.

Обреченные на расстрел, они проворно шмыгнули в дверь с надписью: «Поезд в Ост ланд». За ней опять находилось помещение для ожидания. Но тут не было ни души. Направления, по которому ездили обычно ожидающие тут пассажиры, уже не существовало.

Слоняясь по рельсам и часто спотьхкаясь в темноте, Лейнасар и Вилис заметили вдали свет. Он рос, медленно приближаясь, потом вдруг разделился на две мерцающие точки.

— Ведь это паровоз,— обрадовался Вилис,— давай влезем.

— Если мы будем лезть куда попало, то очень скоро опять окажемся в Цопоте,— сказал Лейнасар.

— Черт ее знает, эту Кретингу. Кругом темно, как в котле с дегтем. Паровозы-призраки появятся в темноте и опять исчезнут.

— Преддверие ада,— проворчал Лейнасар, оступившись.

Казалось, что колеса вагона беспрерывно повторяют: скинет. скинет. скинет.

Трудной, очень трудной была для Вилиса Кронкална эта ночь в пути.

Назавтра он, ссылаясь на головную боль, весь день не проронил почти ни слова, сидел забившись в угол вагона. А Лейнасар несколько часов подряд чистил ногти и насвистывал. «Он в самом деле умеет думать только в одном направлении, но такое мышление слепо»,— еще раз заключил Вилис Колеса вагона застыли, и опять поезд стоял на каком-то полустанке, на запасном пути. Дождь лил почти не переставая.

В Клайпеду они приехали в такой же поздний час, как накануне в Кенигсберг. В городе только что был получен приказ об эвакуации. Всем предлагался только один путь — на запад. Об этом сказал Лейнасару и комендант. На станции беспрерывно комплектовались эшелоны. Жандармы согнали сюда толпы людей и бросили их. Многие удирали назад. Иные пытались попасть на эшелоны, шедшие в Германию.

Лейнасар и Вилис слонялись по путям, стараясь разузнать, нет ли все же какой-нибудь возможности добраться до Кретинги. Ведь можно попробовать и без разрешения коменданта — на свой риск. Они увидели двух пожилых немецких солдат, которые не могли оторвать глаз от вагонов, битком набитых свиньями.

— Это единственные в Остланде друзья Германии, едут спасать немецкие желудки,— пошутил один из солдат.

— Если мы не попадем в Кретингу, то окажемся в положении этих свиней,— мрачно сказал Вилис.

— Да, надо попасть в Кретингу,— согласился Лейнасар, и они продолжали поиски.

Большая часть ее ринулась в сторону Германии. Наконец, надо было серьезно подумать и об укреплении самой Германии. Эшелон за эшелоном непрерывным потоком шли на запад. Катились вереницы вагонов с орудиями, подбитыми и недобитыми танками, санитарные поезда с ранеными, воинские составы. В этой откатывавшейся волне уже ничего не напоминало той лихости, с какой она в 1941 году рвалась на восток. Каждое колесо вагона выстукивало безжалостный приговор истории: игра проиграна. игра проиграна.

Но и это еще не полностью характеризовало немецкое отступление. Немецкие захватчики не были бы в полной мере немецкими захватчиками, если бы отказались от грабежа. Грабили, когда наступали, и грабили теперь, удирая. В неосвещенных вагонах, под охраной эсэсовцев, вывозились награбленные в музеях и частных квартирах ценности. Заводскими станками, в ящиках и без них, были набиты товарные вагоны и платформы. Но это было еще не все. В некоторых эшелонах почти не было людей, В вагонах мычали коровы, похрапывая, били копытами лошади, визжали свиньи, в деревянных ящиках, забранных проволочными сетками, барахталась птица. Жадность ко всему, нажитому другими народами, не позволяла ничего оставлять в стране, из которой они бежали.

Во всей этой кутерьме, пусть не так быстро и под меньшей охраной, двигалось гражданское население.

Здесь было много фашистских прислужников. Но были и закрытые вагоны, в которых везли схваченных на улицах, в лесах и на большаках ни в чем не повинных людей.

Американские доллары, английские фунты, чешские кроны, финские марки, французские франки и еще квитанцию женевского банка на четыре тысячи двести швейцарских франков, внесенных туда на текущий счет. Видимо, это был только один из многих ваших взносов. Об этом газеты подробно не сообщали.

— Вас!. Вас!. Вас исключат из ЛЦС! Вас!. Вас!.

Калнинь запнулся и, не найдя нужных слов» выскочил из комнаты.

Вилис уже не пошел к польке и весь день просидел у окна, глядя, как ветер швыряет в саду желтые опавшие листья. Вечером, когда вернулся Лейнасар, Вилис лежал на кровати, притворяясь спящим. По тому, как Лейнасар передвигал стулья, Вилис понял, что неудачи продолжаются.

На другой день Лейнасар приехал из Данцига раньше обычного.

— Завтра тебе опять ехать?—спросил Вилис по привычке.

— Нет, консул дал окончательный ответ.

— Какой?

Лейнасар швырнул на стол пачку немецких марок;

— Вот твоя доля.

— Сколько?

— По триста марок на брата.

— Что нам теперь делать?

— Можем идти на все четыре стороны.

— А Швеция?

— Консул очень сожалеет, но связаться с доцентом Зандбергом невозможно. А никто другой ничего не знает.

— Значит, в фатерланд?

— Нет, обратно в Вентспилс — Ансис, мне кажется, это самый правильный шаг в твоей жизни.

4

Когда-то путешествие из Латвии в Цопот и обратно было, наверно, увеселительной поездкой. Но только не теперь, в начале октября 1944 года. Освобождение Риги было делом лишь нескольких дней. Решение Гитлера о превращении Курземе в крепость оставалось непреклонным. В Курземе стекались люди и вооружение. Но это была только часть огромной покатившейся назад лавины.

Наконец прилизанный сотрудник вернулся и сказал, что консул, правда, очень занят, но все же примет их.

Только господа должны еще немного потерпеть.

Опять несколько часов тишины и торопливой песни пишущей машинки.

В конце третьего бесконечного часа их проводили в консульский кабинет. Из-за письменного стола поднялся огромный толстяк: густая седая грива, в левой руке— сигара, помятая сорочка с широким черным галстуком, уползшим почти под самое ухо. Толстяк весь как-то чудно двигался — полные щеки, бесчисленные морщинки на лице, седые густые волосы, даже сигара беспрерывно шевелилась. Это нагоняло на собеседника торопливость и нервозность. Было трудно сказать, особая ли это черта дошлого коммерсанта или же выработанный за многие годы прием. А может быть, и то и другое. Только взгляд узких голубых глаз консула оставался спокойным и внимательно скользил по собеседнику, Консул что-то отбарабанил, Лейнасар не торопясь объяснил, что слабо знает шведский язык, попросил говорить по-немецки.

— Так я ведь говорю с вами по-немецки,— сказал консул и чуть сбавил темп.

Теперь Лейнасар начал кое-что понимать. Затем он выразил желание поговорить с господином консулом с глазу на глаз. Прилизанный сотрудник, повинуясь консульскому кивку, вышел.

— Я слушаю вас, мои господа.

Лейнасар коротко, по-деловому, доложил, что они оба — сотрудники шведской разведки. Они успешно выполнили задание в немецком тылу, в районе Рижского залива, и пытались вернуться в Швецию, но несчастный случай привел их сюда. Поэтому они просят господина консула официально переправить их в Швецию.

Вели нужно, то он может связаться с доцентом Зандбергом в Стокгольме.

Цопот от войны пострадал мало. Казалось, что в суматохе о нем просто забыли. Рядом, в нескольких километрах, бушевала военная буря, но бывший игорный ад она миновала. Тут в самом деле был чудесный утолок. Лиственные деревья тянулись до самого, пляжа.

Осенним вечером у берега тихо плескались синие волны. Далеко в море тянулись узкие мостки. Кругом пустота и тишина. Только где-то вдали маячили два силуэта. Может быть, одинокие искатели янтаря.

Лейнасар прикрыл глаза, и музыка волн воссоздала перед ним это же взморье, полное солнца и человеческого гомона. Медные от загара девушки бросали яркие мячи. За деревьями сверкали на солнце автомобили.

Картина была до того великолепной, что Лейнасар боялся открыть веки, чтобы она не рассеялась. Когда он наконец опять увидел вокруг пустоту и однообразие серых волн, у него вырвался тихий вздох. Пальцы сжались в кулаки. Чего бы это ни стоило, он вернется сюда, когда это взморье воскреснет в своем прежнем великолепии, вернется, чтоб наравне с другими наслаждаться потерянными теперь радостями.

Лейнасар и Вилис вернулись на дачу и растянулись на пружинных матрацах. Они шепотом обсуждали свои дальнейшие планы. На «Гулбисе» их постигла крупная неудача, но это еще не катастрофа. Пока они видели один, сравнительно простой, выход. Влиться в общий поток, который беспрерывно катился в Германию. Рано или поздно куда-нибудь да попадут, если только их не схватят при очередной немецкой военной акции.

— Только бы не в фатерланд,— сказал Вилис.— Там уже давно всех кошек сожрали.

Спутники на улице заждались и явно нервничали.

Выслушав Лейнасара, Калниня воскликнула:

— Опять золото им давай, а где его взять? Все мои кольца и подвески, часы мужа мы отдали за «Гулбис»!

— Не волнуйся, пожалуйста, найдем что-нибудь,— успокаивал Калнинь жену.

— А у нас даже золотых зубов нет, чтобы вырвать,— вставил Вилис.

— Может быть, у вас в чемодане все же? что-нибудь найдется? — сказала Клара.

— Что в этом чемодане, одному дьяволу известно,— отрубил Вилис.

— Открывай, посмотрим,— предложил Лейнасар, Вилис тут же на улице раскрыл чемодан — и изумился. Чемодан был набит элегантным женским бельем.

— Эта сорочка хозяйке подойдет? — спросил Вилис, подняв в руке легкое кружевное облачко.

Лейнасар с видом знатока осмотрел несколько сорочек и, сунув их обратно в чемодан, закрыл его.

— Подойдет или не подойдет — это не имеет никакого значения. Хотел бы увидеть женщину, да притом еще польку, которая откажется от такого белья.

Лейнасар не ошибся. Щеки владелицы дачи, когда она приложила к себе сорочки и трико, запылали лихорадочным румянцем. Она не обратила никакого внимания на то, что ее фигура в несколько раз превосходила объемы, на которые было рассчитано белье. Ее потрясло качество.

Содержимого чемодана Вилиса было вполне достаточно, и чемоданов Калниней даже не тронули. Вилис возмущался:

— Видишь, меньшевики в любых условиях за чужой счет устроятся.

Так им удалось снять на две недели две комнаты с обедом.

Впервые после долгой паузы они опять могли поесть, и притом хваленых селедочных котлет, приготовленных на немецкий вкус.

Вилис и Лейнасар проснулись только к вечеру и отправились осматривать Цопот. Они были уверены, что печать СС, пришлепнутая на паспорта в лагере, убережет их и здесь от любых неприятностей. Потом это не раз подтверждалось при всяких проверках.

Офицер и два вооруженных матроса согнали толпу беженцев с корабля. Их повели по темным неровным улицам. Вскоре главные улицы города, видимо, остались позади, и началась окраина. Лейнасар на каком-то заборе разобрал надпись «Валлштрассе». И сразу он увидел огороженный проволокой загон с высокими воротами и бараками.

— Лагерь,— простонал кто-то в толпе.

— Не такой ли, в котором мыло варят? — цинично пошутил рядом другой.

Очутившись за воротами, Лейнасар сразу понял, что они попали не в обычны гитлеровский застенок, а лишь во временный загон для беженцев. Загон был полот. Тут были и такие, которые добровольна бежали в фатерланд, и такие, которых увезли насильно. Люди ждали отправки. Никто их не охранял.

— Знаешь что? — зашептал Вилис.

— Не знаю.

— Кажется, отсюда можно смыться.

Эта надежда пока была преждевременной. Их загнали в угол, неподалеку от ворот, где они должны были ждать коменданта. А он не шел. Один из матросов куда-то сбегал, но вскоре вернулся ни с чем. Офицер начал нервничать. Он часта посматривал на часы. Прошли полчаса, час. Комендант все не являлся. Офицер все чаще и чаще посматривал на часы. Наконец он выругался, достал из сумки документы задержанных и какой-то конверт. Обвел взглядом толпу и остановился на Лейнасаре, заметно выделявшемся среди остальных своим ростом. Офицер поманил его пальцем. Лейнасар подошел: | — По-немецки говоришь?

— Я работник «Телефункена».

Работники «Телефункена» в Швеции) не бегут.