Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

растягивая слова.

—- Недалеко отсюда, чуть севернее, находится Данциг. Теперь туда ехать, может, и не очень-тд удобно. Но между Гдыней и Данцигом есть курорт Цопот. Там такой толчеи нё будет. Кроме того, оттуда попасть в Данциг или вернуться сюда всегда можно.

— Вы имеете в виду цопотский игорный ад?

— Теперь там, наверное, уже никакой игры нет. Но когда-то там крупно играли.

— Жаль,— вмешался в разговор Вилис,— нам теперь не помешало бы выиграть что-нибудь.

— Как добраться до Цопота? — деловито перебил Вилиса Лейнасар.

— Я здесь, правда, никогда трамваем не ездил.—

сказал Калнинь.

— Ну, лимузин нам тут навряд ли подадут,— пробурчал Вилис.

— но, насколько я знаю, отсюда в Цопот можно попасть на трамвае.

— Ладно, поехали в Цопот,— решил Лейнасар.

Все четверо незаметно выбрались за ворота лагеря.

Вилис нес чемодан, навязанный ему матросом, а Лейнасар тащил два тяжелых чемодана Калниней. Грохочущий и обшарпанный трамвай сравнительно быстро доставил их в курортный городок Цопот. Когда они сошли на остановке, осеннее солнце уже приятно пригревало спину. Людей было мало. Еще до Цопота трамвай почти опустел. В Цопоте кроме них сошли еще какие-то три старушки и потрепанный инвалид с деревянной ногой.

Они шли по тихим улочкам и смотрели на дачи, утопавшие в тронутой желтизной листве. Во многих домах окна были заколочены досками.

— Тут совсем как в Дзинтари после разъезда господ,— рассуждал Вилис, осматриваясь вокруг.

Под липой, простиравшей свои ветви через всю улицу, Лейнасар остановился, поставил на узкий тротуар чемоданы и, отирая пот, спросил:

— Ну, а теперь что?

— Разве тут отелей нет? — спросил в свою очередь Вилис.

— Раньше было много гостиниц, но навряд ли теперь какая-нибудь работает. Лучше всего най? ги несколько комнат на какой-нибудь даче.

У них другая дорога.

Лейнасар промолчал. Офицер еще раз взглянул на часы.

— Ладно, получайте документы. Придет комендант, передайте ему. За невыполнение приказания будете отвечать по законам военного времени. Понятно?

— Понятно.

Офицер крикнул что-то матросам и вместе с ними чуть ли не бегом оставил лагерь.

Лейнасар, с минуту помешкав, передал пачку документов Вилису;

— Раздай.

Вилис встал под фонарем, висевшим в воротах, и принялся выкликать фамилии. Через несколько минут все паспорта были возвращенье владельцам. У Вилиса в руках остался только белый конверт. Он вопросительно взглянул на Лейнасара.

— Вскрой!

Вилис вскрыл конверт, вынул записку и вполголоса прочитал: «Вместе с этим донесением препровождаются балтийские беженцы, задержанные военно-морскими силами Великой Германия по дороге в Швецию.

Примените к ним государственные законы. » Вилис достал сигарету и спички, зажёг сигарету, повернулся к проволочному заграждению и поднес спичку к записке. Легкий ветерок раздул пламя, и бумага сгорела. В толпе какая-то женщина истерично простонала:

— Теперь-то нас наверняка расстреляют.

— Замолчите! — прикрикнул на нее Лейнасар.

Женщина осеклась.

Уже совсем рассвело, когда пришел комендантфельдфебель.

— Что за люди?

— Из Прибалтики.

— Все в канцелярию, там поставят печати на документы, получите продуктовые жетоны, а устроитесь сами.— И комендант опять куда-то исчез.

Самое ценное, что они здесь обрели,— это была печать готенгафенской части СС на паспортах. По продовольственным жетонам выдавали суп — теплую во дицу, в которой плавали несколько кусочков полусырой кормовой свеклы. От варева несло гнилой рыбой.

Офицер и два вооруженных матроса согнали толпу беженцев с корабля. Их повели по темным неровным улицам. Вскоре главные улицы города, видимо, остались позади, и началась окраина. Лейнасар на каком-то заборе разобрал надпись «Валлштрассе». И сразу он увидел огороженный проволокой загон с высокими воротами и бараками.

— Лагерь,— простонал кто-то в толпе.

— Не такой ли, в котором мыло варят? — цинично пошутил рядом другой.

Очутившись за воротами, Лейнасар сразу понял, что они попали не в обычны гитлеровский застенок, а лишь во временный загон для беженцев. Загон был полот. Тут были и такие, которые добровольна бежали в фатерланд, и такие, которых увезли насильно. Люди ждали отправки. Никто их не охранял.

— Знаешь что? — зашептал Вилис.

— Не знаю.

— Кажется, отсюда можно смыться.

Эта надежда пока была преждевременной. Их загнали в угол, неподалеку от ворот, где они должны были ждать коменданта. А он не шел. Один из матросов куда-то сбегал, но вскоре вернулся ни с чем. Офицер начал нервничать. Он часта посматривал на часы. Прошли полчаса, час. Комендант все не являлся. Офицер все чаще и чаще посматривал на часы. Наконец он выругался, достал из сумки документы задержанных и какой-то конверт. Обвел взглядом толпу и остановился на Лейнасаре, заметно выделявшемся среди остальных своим ростом. Офицер поманил его пальцем. Лейнасар подошел: | — По-немецки говоришь?

— Я работник «Телефункена».

Работники «Телефункена» в Швеции) не бегут.

Забегали и на остальных судах. Пассажиров «Гулбиса» недвусмысленными жестами и окриками погнали вниз, под вторую палубу. Короткого морского боя они не видели. Только по тому, как содрогался корпус корабля, по гулким выстрелам и взрывам бомб, они могли понять, что самый легкомысленный страховой агент за их жизнь теперь не дал бы и ломаного гроша.

Они даже не видели, как все это началось. На северо-востоке в небе появились две черные точечки, которые быстро увеличивались. На судне услышали мощный гул. Два советских бомбардировщика атаковали фашистские корабли. По самолетам открыли огонь из всех орудий. Самолеты сбросили бомбы, потом, пикируя, застрочили из пулеметов. Бомбы упали в воду, взметнув в воздух огромные водяные столбы.

Воздушный налет продолжался всего лишь несколько минут. Самолеты набрали высоту и повернули назад.

Когда Лейнасар поднялся на палубу, команда судна убирала троих убитых, санитары уносили раненых.

Один из матросов рубил разбитую воздушной волной шлюпку, швыряя за борт щепки.

И с других судов привезли несколько десятков раненых.

После этого истребитель с пассажирами «Гулбиса» переменил курс Часы проходили в ожидании и неведении. Наступил вечер. Прошла ночь. Приближалось холодное, туманное и темное утро. Судно вошло в чужой, незнакомый порт.

В разговорах матросов слышно было слово «Готентафен». Значит, они вошли в Гдыню.

— Вот тебе и Швеция,— вздохнул Вилис.

— Говорят, польки красивы,— добавил Лейнасар.

— Думаешь, умереть рядом с красивой полькой легче?

— Очень может быть.

Но умирать никому не пришлось. Офицер приказал собрать вещи. Вилис опять не мог избавиться от коричневого чемодана. Владелец чемодана так и не объявлялся. В этой кутерьме трудно было установить, кто что потерял.

Только теперь «будущие шведы» поняли, что с ними случилось. Вместе с «Гулбисом» погибли все их мечты, о Готланде. Что с ними теперь будет? Может, расстреляют? Женщины тихонько всхлипывали, мужчины понуро сидели на чемоданах. Вилис тоже был несчастен.

Теперь ясно: Швеции им уже не видать. В лучшем случае отвезут в Германию и отпустят. Но и это было бы страшно нелепо. А что, если их в наказание отправят на передовые позиции? Не попадут ли они, в конце концов, именно туда, куда меньше всего хотели попасть? Для чего же они бежали? Слишком большие силы вертят колесо в обратную сторону. Они попали в необычную машину. Шестерни ее имели нелепое свойство — вертеться назад, только назад. Вилис смотрел на море, и какую-то минуту ему казалось, что вокруг корабля не волны, а острые шестерни, и они его, Вилиса, все мелют и мелют.

Он сел на чужой чемодан, который ему сунул в руку немецкий матрос, и, полный мрачных мыслей, замкнулся в себе.

Лейнасар отнесся к случившемуся спокойнее. За всем, что происходило, он наблюдал словно со стороны.

Это было своеобразное приключение, и теперь надо было сохранить трезвый рассудок. По сравнению с остальными он был в привилегированном положении. Он не случайная «масса». За ним стоит начальство, доцент Зандберг и другие. Уж он найдет возможность вернуть ся к ним, а они, в свою очередь, сумеют найти его, не дадут же ему так просто погибнуть.

Пленение «Гулбиса», разбившее мечту о Готланде, было не последним испытанием для беженцев. Через несколько часов, когда истребитель находился в районе Лиепаи, на нем вдруг подняли тревогу. Матросы забегали. Им раздали спасательные пояса. Около зенитных орудий и пулеметов заняла свои места прислуга. С молниеносной быстротой были сдернуты чехлы. В воздух угрожающе поднялись черные жерла орудий. Все понимали, что сейчас их атакуют с воздуха. Женщины визжали. Лейнасар смотрел на небо, но ничего не мог разглядеть.

Возглас моториста услышали в каюте, кто-то повто – § рил:

— На гаризонте четыре судна!

Песня оборвалась.

Катером управляли довольно разумные люди, они избегали обычных морских путей. Но тетерь все пути перепутались. Два больших грузовых парохода с награбленным имуществом, военным снаряжением и эстонскими буржуазными националистами шли из Эстонии в Германию тоже по необычному курсу. Пароходы охранялись двумя истребителями.

Видный издалека парус оказался роковым для пассажиров «Гулбиоа». Его заметили. Один из истребителей отделился и повернул к «Гулбису». Пассажиры, взволнованные, сбились в кучу на палубе.

Истребитель быстро приближался. Когда он подошел уже почти вплотную к катеру, с него скомандовали в рупор:

— Всем перейти на судно!

С истребителя спустили шлюпку. На «Гулбис» поднялись офицер и два матроса. Офицер и матрос остались на катере, а другой матрос переправлял перепуганных до смерти беженцев на истребитель. Последним в шлюпку сел Вилис. На палубе «Гулбиса» остался кожаный коричневый чемодан. Матрос сунул его Вилису.

Решил, видимо, что чемодан принадлежит ему.

На истребителе у всех отняли документы, а потом о задержанных как будто забыли.

Матрос переправил на «Гулбис» несколько ящиков и исчез с ними в каюте. Чуть погодя все немцы вернулись на истребитель. Когда военное судно отплыло от катера около мили, на «Гулбисе» раздался взрыв. Ввоздух взлетел водяной столб. Катер, переломившись надвое, медленно пошел ко дну.