Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

Хотя президенту государства следовало бы знать и это.

С Вилиса было довольно.

— Оттого что вы выдаете себя за президента государства, нам ни жарко ни холодно.

— Но, молодой человек, я не выдаю себя, это факт.

— Само ваше государство—никакой не факт.

— Но оно было и будет.

— Быть-то было, но будет ли — это еще вилами по воде писано.

— Как вы, будучи членом ЛЦС, можете сомневаться в цели, за которую мы боремся?

— Вы «боретесь»?!

— Борьба имеет разные формы.

— Форма вашей борьбы — жить на чужой счет, а конечная ее цель — та же.

— Ну, знаете!.

— Не беспокойтесь. Об этом говорят факты.

— Какие? Какие факты?

— Возьмем самые близкие. Мы помогли вам перебраться сюда. Вы пожили тут за наш счет и теперь уезжаете по сравнительно надежному пути в Дрезден, а оттуда в Швейцарию, и вы даже не соизволили поинтересоваться нашей судьбой.

— Мы и сами точно не знаем, попадем ли в Швейцарию,— оправдывался Калнинь.

— Вы попадете!

— А может быть, мы и не поедем в Швейцарию.

— Попадете. У вас там в банке швейцарские франки. Не бросите же вы их. Без вас Бруно1 навряд ли доберется до них.

— Какие швейцарские франки? Нет у меня никаких франков!

— Почему вы лжете? У вас вклады во многих за граничных банках. И в швейцарском. Думаете, что мы не знаем, что именно такие, как вы, не очень-то верят в какое-то Латвийское государство, за которое вы, красиво выражаясь, боретесь, не верят в латышский народ.

— Это ложь! Это пропаганда! Коммунистическая пропаганда! — Калнинь наконец вышел из себя.

— Пропаганда? Вы желаете так называемые факты? Пожалуйста! У меня такое свойство: я годами помню всякие мелочи. Хорошо помню, как Ульманис, совершив свой переворот, для отвода глаз слегка потормошил и вас. А что айзсарги нашли в вашей квартире?

Но нелегко было проложить дорогу к Риге. Много могил осталось на боевом пути. По всей обширной советской земле в городах и селах тысячи матерей и сестер, жен и детей не дождались возвращения тех, кто отдал свою жизнь за свободу Латвии, за будущее латышского народа. Их кровь навеки породнила латышский народ с другими советскими народами.

Рига возродилась для труда и жизни. Но в Курземе борьба продолжалась.

Лейнасару и Вилису везло: они все еще оставались в стороне от всех дел «курелисовцев». Но все-таки, пока шли бои за Ригу, и до того дня, когда «курелисовской» авантюре настал конец, им немало пришлось пережить. «Курелисовцев» перевели из Страздской основной школы в волость Пузе, где штаб их разместился в Стилках. Как раз в это время связь со Швецией прервалась.

Словно дым развеялись мечты о восстании и надежда на возможную помощь из-за границы. Но Упелниек не терял надежды. Он был уверен, что его час еще придет.

В одном он не ошибался. В Курземе ряды «курелисовцев» пополнялись. Приходили люди отовсюду.

Прежде всего это были латышские легионеры. Из двух латышских дивизий в Курземе действовала только 19-я. Сильно потрепанную 15-ю дивизию отвели ненадолго в тыл, на отдых, а затем спешно увезли в Германию. От обеих дивизий отсеялось довольно много людей. Одураченные немецкой военной машиной и демагогическими национал-истерическими лозунгами постепенно опомнились и старались спастись как могли.

Когда у хозяина дела начинают идти плохо, слуги призадумываются. Кое-кто подался в лес. Некоторые нашли путь к красным партизанам и повернули оружие против немцев. Но таких было немного. Остальные искали другого выхода. Их привлекала своеобразная группа «курелисовцев»: ничего, что она сотрудничала с немцами. По слухам, были у нее и другие планы.

Явиться не обязаны:

а) занятые на портовых работах, б) состоящие на железнодорожной службе, в) занятые в электро – и водопроводном хозяйстве, | г) те, кто имеет возможность до 20.00 10 октября выехать в Великую Германию.

Невыполнение этого приказа влечет за собой тяжелое наказание по законам военного времени.

Еккельн обергруппепфюрер СС и генерал полиции».

Немцы начали интенсивно минировать Ригу. Город был наводнен саперами, которые заминировали все крупные здания и набережную Даугавы. Риге предстояло превратиться в груду развалин.

Но этого не случилось.

Советская Армия внезапно обрушила на немцев такой стремительный и мощный удар, что они едва успели перебраться через Даугаву и взорвать мосты.

Взорвали и набережную. В остальных местах мины были обезврежены советскими саперами.

13 октября Рига была свободна.

В тот же вечер в 23 часа Москва двадцатью четырьмя залпами из трехсот орудий салютовала героическим войскам Второго и Третьего Прибалтийских фронтов, в том числе и латышскому стрелковому корпусу генералмайора Бранткална.

Люди выходили из своих убежищ, приветствуя освободителей.

Отважные сыны и дочери народа, все эти годы бесстрашно смотревшие смерти в глаза и беспощадно боровшиеся против оккупационного ига, молча, со слезами на глазах протягивали руки, приветствуя советских воинов. Это были партизаны героя Ошкална и латышские молодогвардейцы Иманта Судмалиса. Они не дрогнули перед лицом смерти. Их честность и непреклонная воля были выражением воли Коммунистической партии. На них в мрачные годы оккупации с надеждой смотрел латышский народ, ожидая Красную Армию, ожидая часа своего освобождения. Час этот пришел. Народ ликовал.

Когда Советская Армия подошла к Риге, город напоминал встревоженный муравейник.

Повозки с беженцами двигались в Курземе. Счастливыми оказывались те, чьи беженские мытарства прекращались стремительными бросками Советской Армии или кому удавалось спастись в лесах. В освобожденных районах они возвращались в свои дома, к мирной жизни. Для остальных невзгоды все увеличивались. Все чаще немцы останавливали беженцев в 10—20 километрах от линии фронта и гнали их на оборонительные работы.

В Риге царил полный хаос.

- Наконец немцы решили вывезти из Латвии как можно больше населения. В конце сентября было опубликовано официальное сообщение:

«Эвакуация гражданского населения Латвии в Великую Германию с настоящего времени значительно облегчается. Необходимые до сих пор, заверенные в Управлении труда и в полицейских инстанциях разрешения на выезд отменяются.

В Германии беженцев встречают представители Министерства по Восточным землям, национал-социалистской партии, а также представитель органов цомо – щи латышам. После короткого пребывания в транзитном лагере эвакуированных расселят по разным округам, преимущественно в Померании и Мекленбурге.

Лица, которые имеют возможность поселиться у родственников или у знакомых в остальных округах Германии, могут сразу же продолжать путь. Рейхсффрер установил, что каждый латышский беженец, поселяющийся в Германии, приравнивается к эвакуированным государственным немцам.

Наступает осень.

— Наступит осень, найдется и одежда. Поняли?

— Ладно, поехали в Вентспилс.

На другое утро Лейнасар и Вилис расстались с крапской сметаной. Лейнасар взял с собой только обе рации и портативный приемник.

Проезжая мимо Риги, он еще раз проклял Упелниека за то, что тот не разрешил забежать на квартиру.

16 сентября, когда освободили Кокнесе, «курелисовцы» оставили хутор «Робежи». Был чудесный день, как и вся осень 1944 года. По указанию Бккельна временным местом расположения «курелисовцев» стала Страздская основная школа в 17 километрах от Тукумса.

Последовавшие события, до самого освобождения Риги, развивались весьма стремительно.

19 сентября в 22 часа Москва именем Родины салютовала двенадцатью артиллерийскими залпами из ста двадцати четырех орудий героическим войскам Третьего Прибалтийского фронта, прорвавшим оборону противника и освободившим Валку. Часом позже, в 23 часа, из двухсот двадцати четырех орудий — героическим войскам Первого Прибалтийского фронта, прорвавшим оборону немцев и освободившим Яунелгаву, Бауску, Вецмуйжу и Кекаву.

Советская Армия подошла к воротам Риги.

Эхо торжественных залпов прокатилось над миром.

В редкие минуты передышек между боями эти залпы благоговейно слушали латышские гвардейцы под Лиепкалне, слушал весь латышский народ. Но эти же залпы вселяли отчаяние и ужас в тех, кто предал родину и обагрил руки народной кровью. Трепетали и те, кто был обманут предателями. В латышских передачах из Москвы все мощнее звучали грозные слова:

«Смерть немецким оккупантам! » Новых успехов добились и войска Ленинградского фронта. 22 сентября они освободили Таллин, 23 сентября—Пярну и Виланде. В тот же день войска Третьего Прибалтийского фронта вошли в Валмиеру. 26 сентября были вырваны из лап немецких фашистов Айнава, Салацгрива, Алоя и Лимбажи. В конце сентября уже было завершено освобождение всей Советской Эстонии, кроме островов Сааремаа и Даго. Ожесточенные бои шли под Елгавой.

Вилис вздрогнул и посмотрел на Грегора. Лицо Грегора побледнело, он неподвижно уставился на течение Даугавы.

— Другого пути ведь нет.

— Нет? Еще недавно и я так думал. Но меня одолевают сомнения: а что, если мои убеждения поверхностны? Вы ведь знаете, что там, в этом гуле за Кокнесе, наступают и латыши, что партизаны в лесах, стреляющие в нас, тоже говорят по-латышски, и крестьяне, которые бегут в леса, чтобы их не угнали, и заводские рабочие, которые не идут к нам, но которые согласны скорее умереть, чем надеть немецкую форму, тоже латыши. Разве одни мы вправе выдавать себя за латышский народ? Оттого что мы проиграем отру, никто ничего не потеряет. Разве это не значит, что народ будет жить? Разве через некоторое время в восстановленных школах не будут учиться латышские дети, не будет звучать латышская речь, латышские песни?

Придут новые писатели и будут писать новые стихи, латышские стихи, — Но они ведь убьют всех, сошлют всех в Сибирь!

— Радист, говорить можно что угодно. Может быть, кое-кого и сошлют. Борьба имеет разные формы» А разве мы не сажали в тюрьмы коммунистов? Разве мы не пытали, разве не убивали? Разве латышские легионеры и диверсанты не уничтожают и латышей?

Разве сын Адольфа Кактыня — этой оперной знаменитости—не работает засучив рукава палачом? История учит, что тот, кто держится старого, должен погибнуть.

— А мы?.

— Да, мы держимся старого.

— Но если в старом столько красивого, что стоит его защищать, даже умереть за него?

— Но мы все знаем, сколько красивого в новом?

— И вы можете не верить в нашу борьбу?

— Я не говорю о вере, я говорю о сомнениях.

Съев третье яйцо и выпив чашку кофе, генерал встал. На этом завтрак кончился.

Лейнасару и Вилису только в первое утро довелось присутствовать на этом семейном завтраке. Упелниек поместил их в каретнике, и там они взялись за свои рации. К ним прикомандировали еще одного помощника—радиста Озола. Кормились они вместе с велосипедистами, а постель устроили себе в санях, стоявших без дела в углу каретника в ожидании зимы.

В первые два дня вызвать Швецию не удалось. Потом, ночью, все же наладили долгожданную связь. Лейнасар получил приказание первое донесение передать на следующий день.

Упелниек очень обрадовался. О» сразу же составил и зашифровал текст донесения. Лейнасар передал донесение, и ему вскоре ответили. Ответ был краток. Расшифровав текст, Упелниек пришел в ярость. Позже Лейнасар от Грегора узнал, что радировали шведы. Они в самом деле были очень лаконичны: «Перестаньте дурачиться. Доносите о военных действиях к оборонительных рубежах немцев! » — О чем же Лилия доложил шведам?

— Доложил, что латышский народ готов в любую минуту начать «борьбу за свободу».

Упелниек понимал, чего от него хотят шведы, но где ему взять данные об оборонительных сооружениях и боевых операциях немцев? Самому разъезжать и собирать сведения? Но у него есть дела поважней.

Слово «легионер» стало в народе бранным, вызывало ненависть й презрение. Когда интернированных после войны латышских легионеров вели через Бельгию, крестьяне закидали их камнями.

Но всех этих легионов, полицейских батальонов, уездной полиции, префектур, айзсаргских организаций, разных латышских групп гестапо было еще мало. Надо было выжать из латышского народа как можно больше» Приумножать банды предателей разных мастей особен но старался генерал полиции Бккельн. Не зря он называл себя «другом латышей». В этом, правда, не было ничего нового. И прислужники баронов, немецкие пасторы, именовали себя друзьями и даже создали «Общество друзей латышей».

Еккельн понимал, что в любой ловушке нужна приманка. Приманка эта была совсем проста. Он снова, как и при создании легионов, решил сыграть на национальных чувствах. Ложь денег не стоит.

Летом 1944 года на рижских улицах появились плакаты, сообщавшие, что у латышей есть свое пространство в мире. воздух, которым они дышат,—латышский воздух. земля, которую они пашут,—латышская земля. и что германское правительство разрешает латышской молодежи организоваться в общество «Лидумс».

Однако эта затея, заслужив в народе нецензурную кличку, с треском провалилась в самом начале.

Сложнее обстояло дело с другим детищем Еккельна — «курелисовщиной».

2

Обергруппенфюрер СС Еккельн решил объединить всех латышских айзсаргов в одну военную группу, создав под своим командованием нечто вроде второго «латышского легиона». Новая группа должна была стать заслоном на пути Красной Армии, подходившей к границам Латвии. Бороться против партизан и народа, который симпатизировал коммунистам и с нетерпением ждал прихода советских войск. Если под ударами Советской Армии немцы покинут Латвию, легионеры должны будут создать нелегальные банды.

Новые батальоны один за другим были отправлены на дальние участки фронта.

Пока фашистские прихвостни могли безнаказанно буйствовать в тылу, убивать мирных жителей, участвовать в массовом уничтожении евреев, они охотно шли в эти подразделения. Но когда появилась мрачная перспектива попасть на фронт, интерес к этим отрядам пропал. Каждый старался как-нибудь отвертеться, но было уже поздно.

Латышский легион возник зимой 1943 года, когда поела непоправимых поражений под Сталинградом немцы лихорадочно искали и сколачивали новые резервы. Возникновение легиона связано и с некоторыми событиями на Ленинградском фронте, где летом 1942 года действовала 2-я интернациональная бригада СС. Она состояла из завербованных в разных странах приспешников немецкого фашизма. В эту бригаду входили и два латышских полицейских батальона, один из которых — 21-й — был сформирован в Лиепае.

В нескольких боях отличились оба латышских батальона, и штаб фронта в своем донесении охарактеризовал их как «сторонников германского народа».

После катастрофы на Волге Гиммлер вспомнил об этом донесении и, прибыв на Ленинградский фронт, приказал вторую бригаду СС переименовать в «латышскую бригаду». Затем из главной ставки последовали новые приказы. Оба латышских батальона были переброшены в район Красного Села. 4 февраля 1943 года к ним присоединился и известный 16-й батальон. Таким образом в районе Красного Села были сосредоточены три латышских полицейских батальона. Они все состояли из отборных головорезов. Гиммлер знал, на кого надеяться.

10 февраля 1943 года была опубликована часть секретного приказа за подписями Гитлера и Гиммлера: «Создать латышский добровольный легион СС. Численность и характер соединения определить по наличному количеству латышей».