Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

Только спустя неделю к овину подъехал на грузовике Паэгле и сказал, что Лейнасар, Вилис и Тирлаук немедленно должны уехать с ним.

— Слава богу!—воскликнул Тирлаук.— Еще два дня, и я тут же в овине повесился бы.

Иначе к этой новости отнесся хозяин.

— Как же это так? В самую страду? Да разве мы не могли хоть недельку еще поработать, сделали бы самое необходимое? — пищал он.

— Приказ Доктора, я тут ничего не могу поделать,— оправдывался Паэгле.

— Но, может быть, Доктор согласился бы? Надо было поговорить.

— Приказ есть приказ, тут и говорить нечего,—отрубил Паэгле.

Будучи кавалером ордена Лачплесиса с двадцатого года, хозяин еще помнил дисциплину и примирился.

Паэгле только разрешил им помыться и отряхнуть с одежды пыль.

—- Куда мы едем?—-спросил Лейнасар, влезая в машину.

— В Гриниеки,— ответил Паэгле.

7

Гриниеки находились километрах в пятнадцати южнее Вентспилса. На седьмом километре грузовик, на котором везли Лейнасара – Вилиса и Тирлаука, ждала легковая машина. Когда они подъехали! к ней почти вплотную, она тоже двинулась вперед.

— Что это за колымага? Не фрицевская ли ловушка? — спросил Лейнасар.

— Ничего подобного. Это штабная машина Доктора. Тут начинается наша зона,— объяснил – Паэгле.

— Какая это наша зона?

— С этого места берег охраняют ребята Себриса. Что это за ребята Себриса, Лейнасар еще не понимал, но раз речь шла о «нашей зоне», стало быть, все, наверно, в порядке.

На одном перекрестке томилась бездельем группа молодых парней в потрепанных немецких мундирах. Когда машины приблизились, один на них повелительно поднял руку, но, заглянув в легковую машину, кивнул, чтобы ехали дальше» и даже приложил руку к шапке.

Затем они, видимо, надоели хромому, и он показал рукой на дверь. Они решили, что все опасности позади, но надпись на дверях говорила о другом: «Контроль железнодорожных документов».

За этой дверью Вилис и Лейнасар попали в руки немецкого офицера, встретившего их подозрительным взглядом. Лейнасар опять поспешил рассказать старую сказку о «Телефункене», о транспорте станков, присочинив при этом, что их была большая группа и что в Клайпеде, во время воздушного налета, они потеряли ДРУГ друга.

Офицер равнодушно слушал и, казалось, не верил ни одному слову из всего того, что рассказывали эти подозрительные юноши. Но и на сей раз выручил случай. Офицера начала донимать зевота. Чтобь1 изба-виться от сонливости, он встряхнулся. Только теперь он нашел нужным обратить внимание на гдыньскую печать СС и даже бегло взглянуть на разрешение коменданта данцигского вокзала. Офицер еще раз зевнул и с таким же безразличным видом вернул им паспорта:

— Убирайтесь, вас все равно где-нибудь пристрелят.

Обреченные на расстрел, они проворно шмыгнули в дверь с надписью: «Поезд в Ост ланд». За ней опять находилось помещение для ожидания. Но тут не было ни души. Направления, по которому ездили обычно ожидающие тут пассажиры, уже не существовало.

Слоняясь по рельсам и часто спотьхкаясь в темноте, Лейнасар и Вилис заметили вдали свет. Он рос, медленно приближаясь, потом вдруг разделился на две мерцающие точки.

— Ведь это паровоз,— обрадовался Вилис,— давай влезем.

— Если мы будем лезть куда попало, то очень скоро опять окажемся в Цопоте,— сказал Лейнасар.

— Черт ее знает, эту Кретингу. Кругом темно, как в котле с дегтем. Паровозы-призраки появятся в темноте и опять исчезнут.

— Преддверие ада,— проворчал Лейнасар, оступившись.

На другой день Еккельн явился в штаб главного командования и заявил, что согласен на полную ликвидацию группы Курелиса.

14 ноября «курелисовцев» окружили танки, немцы потребовали, чтобы группа капитулировала. Упелниек схватился за пистолет, но к нему кинулся перепуганный насмерть Курелис:

— Ради бога, только без стрельбы, мои господа. Все образуется мирным путем.

Начались аресты «курелисовцев». Почти все сдались без сопротивления. Только те, которые были связаны с «Саркана булта», пытались уйти в лес, но были разгромлены.

Так кончилась стодесятидневная авантюра.

Штабных офицеров и некоторых других поместили в тюрьму СД, в Лиепае. Расследование продолжалось до 19 ноября.

Когда генеральному инспектору легионеров прислали для сведения материалы следствия, он, ознакомившись с ними, только вздохнул:

— Странно, странно, и мой друг Курелис.

Затем он старческим почерком отметил на полях документа: «Секретно». «Во всем этом деле что-то непонятное. Курелис, генерал, хоть и пожилой, подчиняется устным распоряжениям Вейде. Не умеет сдержать своих подчиненных, не знает, кого принимает в свою группу. Упелниек использует Курелиса как ширму и невесть что организует и делает. Штаба легионеров он избегает как огня. Странно, странно».

В ночь с 19 на 20 ноября немцы расстреляли шесть офицеров группы, среди них Упелниека и Грегора, 460 «курелисовцев» отправили в Германию и посадили в рабочий лагерь. Самого генерала Курелиса, «больного старческим маразмом», отдали под опеку его друга Бангерского с указанием поселить в прусском имении Бангерского и содержать до конца жизни.

Десятая г л а в а «КУРЗЕМСКИЙ КОТЕЛ» ЗАКИПАЕТ 1 Передний край фронта, именуемый «Курземским котлом», проходил по линии Юрмалциемс — Барта — Пикели — Зварде — Гардене — Ливберзе — Кемери — Клапкалнс. Семь месяцев Советская Армия в тяжелых боях постепенно отодвигала эту линию на запад. Главным центром немцев стала Лиепая. Вентспилс находился на отшибе, и на него обращали меньше внимания. Поэтому там и происходили всякие странные вещи.

Командованию немецких войск в Курземе вскоре стало известно обо всем, что делалось в группе «курелисовцев». От Еккельна потребовали ее ликвидации.

Он обещал навести порядок и лично прибыл в штаб группы. От Курелиса, Упелниека и Павулана он потребовал, чтобы за короткий срок группа была сокращена до трехсот человек. Остальных следовало откомандировать в легион.

После отъезда Еккельна Курелис сказал Упелниеку:

— Капитан Упелниек, надо будет отдать приказание, чтобы хоть легионеры вернулись в свои части.

На это Упелниек ответил:

— Только через мой труп.

Штаб главного командования не очень надеялся на обещания Еккельна и на всякий случай приказал 10 ноября одному пехотному полку, одному батальону СД и одной танковой роте окружить широким кольцом район расположения «курелисовцев».

11 ноября Еккельн вместе с Хазельманом и несколькими провожатыми еще раз явились в штаб «курелисовцев», чтобы окончательно договориться о численном составе группы.

После долгих переговоров решили, что «курелисовцы» должны сократить свои силы до пятисот человек.

Остальные передаются в распоряжение Еккельна для организации внутренней безопасности. Упелниек усту пил. Однако в тот же день судьбу «курелисовцев» решил случай.

Еккельн по дороге из штаба «курелисовцев» попал в затор. Чтобы выяснить, в чем дело, и энергично ликвидировать создавшуюся пробку, спихнув, если потребуется, в канаву несколько повозок или машин, он вылез из своего автомобиля. И вдруг он увидел в сутолоке свой «Хорх», который украли у него при отступлении из Риги. Сдержав свой гнев, Еккельн поручил адъютанту узнать, кто едет в «Хорхе». Адъютант выяснил, что едут офицеры-«курелисовцы».

У «курелисовцев» такие люди надеялись найти легальное убежище.

Капитан Упелниек принимал всех.

Многие курземские юноши шли к «курелисовцам», чтобы спастись от мобилизации в немецкую армию.

У «курелисовцев» спасались и латышские полицаи, и шуцманы. Это были дезертиры из полка «Курземе», сформированного еще в сентябре в Риге Еккельном.

Полк этот привезли в Вентспилс и на пароходе «Мими.

Хорн» отправили в Данциг, а затем в Торн.

Капитан Упелниек принимал всех.

Немало дезертировало и из более мелких латышских отрядов.

Таким образом, группа «курелисовцев», насчитывавшая в Скривери всего лишь несколько сот человек, в Курземе выросла до 2500 человек. Многие пришли с собственным оружием, да и вообще в Курземе вооружиться было легко.

Такая сила в тылу могла в самом деле стать для немцев неприятной.

Новым пополнением ни капитан Упелниек, ни ктолибо другой в штабе, включая самого генерала Курелиса, руководить не мог. Более активные по своей инициативе искали связей с красными партизанами, действовавшими в курземских лесах. Образовалась большая группа, которая установила связь с наиболее крупной партизанской частью «Саркана булта» («Красная стрела»).

Такой ход дел Упелниеку был не по душе, но изменить он ничего не мог. Он возобновил связи с полковником в лейтенантских погонах — Хазельманом, чтобы продолжать начатые в Скривери черные дела. 212-я специальная часть Хазельмана в то время стояла в Пуцской корчме, в окрестности Кабиле.

Но нелегко было проложить дорогу к Риге. Много могил осталось на боевом пути. По всей обширной советской земле в городах и селах тысячи матерей и сестер, жен и детей не дождались возвращения тех, кто отдал свою жизнь за свободу Латвии, за будущее латышского народа. Их кровь навеки породнила латышский народ с другими советскими народами.

Рига возродилась для труда и жизни. Но в Курземе борьба продолжалась.

Лейнасару и Вилису везло: они все еще оставались в стороне от всех дел «курелисовцев». Но все-таки, пока шли бои за Ригу, и до того дня, когда «курелисовской» авантюре настал конец, им немало пришлось пережить. «Курелисовцев» перевели из Страздской основной школы в волость Пузе, где штаб их разместился в Стилках. Как раз в это время связь со Швецией прервалась.

Словно дым развеялись мечты о восстании и надежда на возможную помощь из-за границы. Но Упелниек не терял надежды. Он был уверен, что его час еще придет.

В одном он не ошибался. В Курземе ряды «курелисовцев» пополнялись. Приходили люди отовсюду.

Прежде всего это были латышские легионеры. Из двух латышских дивизий в Курземе действовала только 19-я. Сильно потрепанную 15-ю дивизию отвели ненадолго в тыл, на отдых, а затем спешно увезли в Германию. От обеих дивизий отсеялось довольно много людей. Одураченные немецкой военной машиной и демагогическими национал-истерическими лозунгами постепенно опомнились и старались спастись как могли.

Когда у хозяина дела начинают идти плохо, слуги призадумываются. Кое-кто подался в лес. Некоторые нашли путь к красным партизанам и повернули оружие против немцев. Но таких было немного. Остальные искали другого выхода. Их привлекала своеобразная группа «курелисовцев»: ничего, что она сотрудничала с немцами. По слухам, были у нее и другие планы.

Таким образом, Великая Германия оказывает в широком масштабе свою помощь всем латышским беженцам. Пусть поэтому никто не откладывает выезда и не медлит до последней минуты. Последняя минута настала».

Это выглядело красиво только на бумаге.

В то время рейхскомиссар Остланда Лозе уже смылся из Риги. Вместо него прибыл выгнанный украинскими партизанами гаулейтер Кох, которому теперь надлежало позаботиться о вывозе латышей в Германию. Когда официальное воззвание не дало желательных результатов, Кох организовал охоту на людей, чтобы вывезти их насильно.

5 октября днем на рижских улицах появились жандармы, полицейские СД и немецкие солдаты. Они задерживали прохожих и отводили их к Театру драмы.

Там проверяли документы. Отпускали только мужчин непризывного возраста. Остальных загоняли во двор замка.

6 октября в восемь утра началась настоящая охота на людей. Количество ловцов значительно возросло.

Они окружали обширные кварталы, останавливали всех мужчин моложе шестидесяти лет, собирали их во дворах или в скверах и затем группами, под конвоем жандармов, гнали в замок и запирали там на дворе, где уже томились схваченные накануне. Так люди, выйдя на работу, попадали в клетку.

В Риге началась паника.

Еккельн бросил на улицы три пехотных батальона, жандармов, полицейских и эсэсовских головорезов.

Вначале эти банды действовали только в центре, затем перешли и на окраины. Люди прятались в подворотнях, забирались в подвалы, в специально вырытые укрытия. К вечеру немцы пустили в дело и полицейских – собак.

Боже, твой мир горит! » В овине песня впечатления не произвела. Может быть, потому что вся велосипедная рота помчалась к Даугаве. Кто-то пустил слух, что там купается группа пригнанных на станцию Скривери «подстилок» — так в народе называли «блицмеделс» — немецких связисток.

Дома остался только какой-то пожилой айзсарг. Практичный крестьянин, он самодельными осиновыми гвоздиками приколачивал отвалившуюся от сапога подошву. Услышав крик «Мир горит! », он быстро натянул недочиненный сапог и кинулся вон из сарая. Убедившись, что нигде не горит, сплюнул и вернулся к своему занятию.

Однажды вечером Упелниек вызвал к себе Лейнасара, — Роби, красные подходят к Кокнесе, нам надо исчезнуть.

— Исчезнем.

— Задача наших боевых подразделений—находиться поближе к Риге, чтобы в нужную минуту выступить. Поняли?

— Понял.

— Тогда, может быть, мы будем под Тукумсом.

Поняли?

— Понял.

— Ни вы, ни Толстяк в официальных списках группы не числитесь. Вы борцы-под-поль-щи-ки.

— Знаю, — Возможно, что в Курземе мы, по крайней мере временно, будем находиться вместе с немецкими войсками, и там поддерживать связь со Швецией нельзя Судет.

Лейнасар молчал.

— Я договорился с руководством ЛЦС: вы перейдете в распоряжение руководящих деятелей ЛЦС в Вентспилсе. Не исключено, что именно Вентспилс превратится в центр ЛЦС. Почему? Это вы поймете потом.

— Когда надо исчезнуть?

— Завтра утром на Крапский молочный пункт прибудет грузовик ЛЦС и доставит вас в Курземе.

— В Риге мы не остановимся?

— Нет.

— Жаль.

— Что значит—жаль? Борцу может быть жаль только родины. Поняли?

— Приблизительно.

— Почему вы хотите остановиться в Риге?

— Хотел захватить на квартире теплую одежду.

Заключенное с Хазельманом соглашение Упелниек выполнял аккуратно: регулярно отбирал более молодых и ловких ребят и группами по семь человек отправлял в имение «Тинужи», в распоряжение Хазельмана. Тут действовала небольшая школа диверсантов, где завербованных обучали, а затем забрасывали за линию фронта.

По-своему использовал диверсионные группы и Упелниек. Возвращаясь из очередных рейдов, они приносили кое-какие сведения о фронте и тыле Советской Армии. Сведения эти собирал офицер связи, затем они в зашифрованном виде передавались шведам. Рация Лейнасара не бездействовала, и шведы ругались уже не так страшно, хотя особенного удовлетворения и не выражали. Им все было мало. Материалы диверсантов Упелниек время от времени дополнял собранными в Риге и Вентспилсе сведениями о том, что немцы намерены защищать Ригу и Курземе.

Прсле прорыва танков Баграмяна в районе Елгавы, Тукумса и Кемери наступление приостановилось, поскольку более важными стали другие направления; и немцы начали готовиться к контрнаступлению. Снятая с западного фронта лучшая танковая дивизия «Великая Германия» вновь заняла 13 августа Тукумс и Слоку, а 15 августа—Ауце. Дорога для отступления в Курземе была открыта. Бой за Елгаву продолжался. Эти бои никак не сказались на общем планомерном продвиже нии Советской Армии. Войска генералов Масленникова и Еременко шаг за шагом освобождали Эстонию и восточную Латвию.

«Курёлисовцы» оставались в Скривери. Пополнения они так и не дождались. Шведы охотно принимали радиодонесения, но на все вопросы о возможной военной помощи отвечали молчанием. В Западной Европе все меньше и меньше говорили о планах Черчилля.

Так генерал Курелис стал командиром основанного Еккельном военного формирования. Так появились «курелисовцы», или официально—группа Рижского айзсаргского полка генерала Курелиса.

И остальной штат штаба подбирал Упелниек. Это были политически никчемные лица, их уделом была «черная» работа.

После успешных операций в Литве советские танковые соединения в конце июля стремительно ворвались в немецкий тыл, 28 июля начался штурм Елгавы.

В 3.30 утра на шоссе Елгава — Мейтене появились первые советские танки В немецком гарнизоне поднялся переполох—появление танков было внезапным и неожиданным. Немцы приступили к систематическому разрушению Елгавы. Выгоняя мирное население, они взрывали дом за домом, постройку за постройкой, А что не взорвали немцы, погибло затем в боях. Древняя столица Курляндии превратилась в черное нагромождение руин и развалин.

29 июля советские танкисты выгнали немцев из Елгавы, а уже 30 июля заняли Тукумс и достигли Рижского залива у Кемери. Видземе — центральная часть Латвии и Рига были окружены.

В Риге началась паника. Те, кто, братаясь с оккупантами, испачкал свои руки в крови народа, трепетали от ужаса. Преданная фашистам печать извергала потоки бредовой клеветы на Советскую Армию и советский строй. Газета «Тевия» сообщала, например, о том, что советские солдаты при помощи металлических труб и зажженной пакли вгоняют в тела женщин живых мышей. Мало было таких, кто верил этой стряпне немецких приспешников, но кое-кто терял рассудок от страха.

Простые труженики отвечали на эту клевету посвоему. Рабочие на заводах организовывали акты саботажа. Они закапывали в землю или прятали станки, а вагоны, присланные немцами для эвакуации промышленного оборудования, загружали ящиками с песком и железным ломом. По ночам люди прислушивались к нарастающему гулу и грохоту войны и считали часы, оставшиеся до освобождения. Крестьяне угоняли скот в леса, чтобы уберечь его от оккупантов.