Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

После подписания документа Паул Калнинь достал белоснежный носовой платок и вытер влажные руки.

Теперь со спокойной совестью можно было подаваться в кусты.

На том же заседании составили дополнительный протокол, в который записали, что на пост министрапрезидента следует пригласить Константина Чаксте, если это позволит историческая обстановка, в противном случае—сенатора Минтаута Чаксте.

Минтаут Чаксте в заседании не участвовал. Но, когда ему стало известно содержание дополнительного протокола, его прошиб холодный пот. Для него это было равносильно смертному приговору. Разве недостаточно было Константина? До той минуты, пока он не ступил на шведскую землю, ему по ночам мерещилась виселица. Эта бумага укоротила его жизнь по крайней мере на десять лет.

Труднее всего было найти человека, который взял бы на себя опасные обязанности резидента и остался бы в Латвии «до последнего». Но в конце концов нашелся и такой.

Директор исторического музея, доктор исторических и философских наук Валдае Гинтер добровольно предложил свои услуги. Он сам придумал себе кличку — «Доктор». Ему тоже хотелось войти в историю.

Готовясь к эвакуации, Паул Калнинь и другие столпы ЛЦС укладывали свои чемоданы. Их дорога тоже шла через Вентсшетс. Сюда перебрался и Доктор.

Храбрость — вещь хорошая, но в народе говорят: «На бога надейся, а сам не плошай».

Из лидеров ЛЦС один только представитель Креетьянекого союза генеральный директор сельского хозяйства агроном Я. Андерсон остался пока в Риге. Он решил, что надежнее держаться вместе с немцами.

Как-никак солиднее.

На другой день Еккельн явился в штаб главного командования и заявил, что согласен на полную ликвидацию группы Курелиса.

14 ноября «курелисовцев» окружили танки, немцы потребовали, чтобы группа капитулировала. Упелниек схватился за пистолет, но к нему кинулся перепуганный насмерть Курелис:

— Ради бога, только без стрельбы, мои господа. Все образуется мирным путем.

Начались аресты «курелисовцев». Почти все сдались без сопротивления. Только те, которые были связаны с «Саркана булта», пытались уйти в лес, но были разгромлены.

Так кончилась стодесятидневная авантюра.

Штабных офицеров и некоторых других поместили в тюрьму СД, в Лиепае. Расследование продолжалось до 19 ноября.

Когда генеральному инспектору легионеров прислали для сведения материалы следствия, он, ознакомившись с ними, только вздохнул:

— Странно, странно, и мой друг Курелис.

Затем он старческим почерком отметил на полях документа: «Секретно». «Во всем этом деле что-то непонятное. Курелис, генерал, хоть и пожилой, подчиняется устным распоряжениям Вейде. Не умеет сдержать своих подчиненных, не знает, кого принимает в свою группу. Упелниек использует Курелиса как ширму и невесть что организует и делает. Штаба легионеров он избегает как огня. Странно, странно».

В ночь с 19 на 20 ноября немцы расстреляли шесть офицеров группы, среди них Упелниека и Грегора, 460 «курелисовцев» отправили в Германию и посадили в рабочий лагерь. Самого генерала Курелиса, «больного старческим маразмом», отдали под опеку его друга Бангерского с указанием поселить в прусском имении Бангерского и содержать до конца жизни.

Десятая г л а в а «КУРЗЕМСКИЙ КОТЕЛ» ЗАКИПАЕТ 1 Передний край фронта, именуемый «Курземским котлом», проходил по линии Юрмалциемс — Барта — Пикели — Зварде — Гардене — Ливберзе — Кемери — Клапкалнс. Семь месяцев Советская Армия в тяжелых боях постепенно отодвигала эту линию на запад. Главным центром немцев стала Лиепая. Вентспилс находился на отшибе, и на него обращали меньше внимания. Поэтому там и происходили всякие странные вещи.

У «курелисовцев» такие люди надеялись найти легальное убежище.

Капитан Упелниек принимал всех.

Многие курземские юноши шли к «курелисовцам», чтобы спастись от мобилизации в немецкую армию.

У «курелисовцев» спасались и латышские полицаи, и шуцманы. Это были дезертиры из полка «Курземе», сформированного еще в сентябре в Риге Еккельном.

Полк этот привезли в Вентспилс и на пароходе «Мими.

Хорн» отправили в Данциг, а затем в Торн.

Капитан Упелниек принимал всех.

Немало дезертировало и из более мелких латышских отрядов.

Таким образом, группа «курелисовцев», насчитывавшая в Скривери всего лишь несколько сот человек, в Курземе выросла до 2500 человек. Многие пришли с собственным оружием, да и вообще в Курземе вооружиться было легко.

Такая сила в тылу могла в самом деле стать для немцев неприятной.

Новым пополнением ни капитан Упелниек, ни ктолибо другой в штабе, включая самого генерала Курелиса, руководить не мог. Более активные по своей инициативе искали связей с красными партизанами, действовавшими в курземских лесах. Образовалась большая группа, которая установила связь с наиболее крупной партизанской частью «Саркана булта» («Красная стрела»).

Такой ход дел Упелниеку был не по душе, но изменить он ничего не мог. Он возобновил связи с полковником в лейтенантских погонах — Хазельманом, чтобы продолжать начатые в Скривери черные дела. 212-я специальная часть Хазельмана в то время стояла в Пуцской корчме, в окрестности Кабиле.

Явиться не обязаны:

а) занятые на портовых работах, б) состоящие на железнодорожной службе, в) занятые в электро – и водопроводном хозяйстве, | г) те, кто имеет возможность до 20.00 10 октября выехать в Великую Германию.

Невыполнение этого приказа влечет за собой тяжелое наказание по законам военного времени.

Еккельн обергруппепфюрер СС и генерал полиции».

Немцы начали интенсивно минировать Ригу. Город был наводнен саперами, которые заминировали все крупные здания и набережную Даугавы. Риге предстояло превратиться в груду развалин.

Но этого не случилось.

Советская Армия внезапно обрушила на немцев такой стремительный и мощный удар, что они едва успели перебраться через Даугаву и взорвать мосты.

Взорвали и набережную. В остальных местах мины были обезврежены советскими саперами.

13 октября Рига была свободна.

В тот же вечер в 23 часа Москва двадцатью четырьмя залпами из трехсот орудий салютовала героическим войскам Второго и Третьего Прибалтийских фронтов, в том числе и латышскому стрелковому корпусу генералмайора Бранткална.

Люди выходили из своих убежищ, приветствуя освободителей.

Отважные сыны и дочери народа, все эти годы бесстрашно смотревшие смерти в глаза и беспощадно боровшиеся против оккупационного ига, молча, со слезами на глазах протягивали руки, приветствуя советских воинов. Это были партизаны героя Ошкална и латышские молодогвардейцы Иманта Судмалиса. Они не дрогнули перед лицом смерти. Их честность и непреклонная воля были выражением воли Коммунистической партии. На них в мрачные годы оккупации с надеждой смотрел латышский народ, ожидая Красную Армию, ожидая часа своего освобождения. Час этот пришел. Народ ликовал.

Таким образом, из 133 немецких дивизий, находившихся на восточном фронте, около 30 осталось в окружении в Курземе. Только в январе 1945 года Гитлер, согласился вывести часть войск для обороны Германии.

Так были эвакуированы морем из Лиепаи восемь пехотных и три танковых дивизии. Вместе с ними вывезли и некоторые более мелкие формирования.

После капитуляции немецких войск в Курземе Советская Армия взяла в плен 189 112 солдат и офицеров, в том числе — 42 генерала и 8038 офицеров.

Осенью 1944 года и в последующую зиму немцы насчитывали в Курземе около 300 000 штыков. Войска эти были в избытке оснащены техникой и вооружением.

• Такие силы давали возможность продержаться в «Курземском котле» до самой капитуляции. Обороноспособности немцев благоприятствовало и то обстоятельство, что главные силы Советской Армии продолжали наступление на Берлин, взятие которого и предопределило судьбу «Курземского котла».

Те, кто боялся гнева своего народа, и многие, обманутые ими, гонимые страхом, пользуясь создавшимся положением, старались попасть из Курземе в Германию и Швецию. Путь в фатерланд выбирали только те, которые во время оккупации искренне побратались с фашистами. Других больше привлекала Швеция. Германия не сулила этим латышам ничего доброго. И те из них, кто не успел выехать из Курземе, потом со слезами на глазах благодарили случай, позволивший ни остаться на родине, избежать бесплодных мучительных скитаний и отдать силы плодотворному труду на родной земле.

После этого продвижение Советской Армии на несколько дней замедлилось. Подтягивали тылы, обеспечивали снабжение боеприпасами, готовились к реши тельному штурму Риги. 5 октября в газете латышских стрелков «Латвияс стрелниекс» («Латышский стрелок») появилось стихотворение Валдиса Лукса «Гвардейцам слава! » — это итог всего пройденного латышскими стрелками боевого пути и благодарность латышей тем, кто нес народу свободу.

Для всех отщепенцев, которые любили вещать от имени народа, но не имели с ним ничего общего, остался один путь—в Курземе, где немцы решили создать крепость.

В вопросе обороны Прибалтики фашистская верхушка не была единодушна.

Начальник оперативного управления верховного командования германской армии генерал Иодль еще в конце 1943 года требовал срочною вывода войск из Прибалтики и Украины, чтобы создать сокращенный н хорошо укрепленный фронт между Балтийским и Черным морями. Это освободило бы около двадцати дивизий для развития вероятного наступления на Западе.

Гитлер предложение Иодля отклонил. В таком случае советские войска могли бы помешать подвозу железной руды из Швеции. Гитлера поддержал командующий флотом адмирал Дениц.

В июле 1944 года начальник германского генерального штаба Цейцлер еще раз предложил Гитлеру отвести войска из Прибалтики, пока их не окружили. Генерал-полковник Гудериан, который в июле сменил Цейцлера, повторил его предложение. Гитлер и на этот раз остался непреклонным.

Заключенное с Хазельманом соглашение Упелниек выполнял аккуратно: регулярно отбирал более молодых и ловких ребят и группами по семь человек отправлял в имение «Тинужи», в распоряжение Хазельмана. Тут действовала небольшая школа диверсантов, где завербованных обучали, а затем забрасывали за линию фронта.

По-своему использовал диверсионные группы и Упелниек. Возвращаясь из очередных рейдов, они приносили кое-какие сведения о фронте и тыле Советской Армии. Сведения эти собирал офицер связи, затем они в зашифрованном виде передавались шведам. Рация Лейнасара не бездействовала, и шведы ругались уже не так страшно, хотя особенного удовлетворения и не выражали. Им все было мало. Материалы диверсантов Упелниек время от времени дополнял собранными в Риге и Вентспилсе сведениями о том, что немцы намерены защищать Ригу и Курземе.

Прсле прорыва танков Баграмяна в районе Елгавы, Тукумса и Кемери наступление приостановилось, поскольку более важными стали другие направления; и немцы начали готовиться к контрнаступлению. Снятая с западного фронта лучшая танковая дивизия «Великая Германия» вновь заняла 13 августа Тукумс и Слоку, а 15 августа—Ауце. Дорога для отступления в Курземе была открыта. Бой за Елгаву продолжался. Эти бои никак не сказались на общем планомерном продвиже нии Советской Армии. Войска генералов Масленникова и Еременко шаг за шагом освобождали Эстонию и восточную Латвию.

«Курёлисовцы» оставались в Скривери. Пополнения они так и не дождались. Шведы охотно принимали радиодонесения, но на все вопросы о возможной военной помощи отвечали молчанием. В Западной Европе все меньше и меньше говорили о планах Черчилля.

Упелниека выручил случай.

Лейнасар доложил капитану, что, по его наблюдениям, «Робежи» находятся близко от «мертвой» для радиоволк зоны. Желательно перенести рацию в другое место. А для того чтобы двинуться куда-нибудь из Робежей»» нужны документы.

Упелниек обещал привезти из Риги паспорта для радистов. В тот же день капитан на единственной в группе автомашине направился в Ригу. Но до Риги не доехал. Его задержали полицейские СД и отвезли в имение «Тинуяш». Тут он весь день провел взаперти, скрежеща от злости зубами. На другой день Упелниека повели к начальнику. За столом сидел молодой человек’ в форме немецкого лейтенанта. Это был командир 212-й специальной часта, полковник Хазельман, только для вида носивший лейтенантские погоны.

— За что меня задержали? — резко спросил Упелниек, готовый умереть, не дрогнув перед этим немцем.

— Что же это вы, господин капитан? У меня под носом конкурируете с великой Германией, размахиваете никому не нужным флагом?—весело спросил полковник в лейтенантских погонах.

— У нас есть разрешение генерала полиции Еккельна.

— Разрешение разрешением,—протянул Хазельман,—Но не лучше ли договориться нам по-хорошему?

Вы откроете мне свои намерения, а я расскажу вам о своих.

К они разговорились как приятели.

В результате этой беседы Хазельман узнал о всех официальных задачах группы Рижского полка айзсаргов генерала Курелиса.

— Этого все же мало,—заметил Хазельман.— Для того чтобы я позволил вам действовать, вам придется свои задачи и обязанности расширить.

Съев третье яйцо и выпив чашку кофе, генерал встал. На этом завтрак кончился.

Лейнасару и Вилису только в первое утро довелось присутствовать на этом семейном завтраке. Упелниек поместил их в каретнике, и там они взялись за свои рации. К ним прикомандировали еще одного помощника—радиста Озола. Кормились они вместе с велосипедистами, а постель устроили себе в санях, стоявших без дела в углу каретника в ожидании зимы.

В первые два дня вызвать Швецию не удалось. Потом, ночью, все же наладили долгожданную связь. Лейнасар получил приказание первое донесение передать на следующий день.

Упелниек очень обрадовался. О» сразу же составил и зашифровал текст донесения. Лейнасар передал донесение, и ему вскоре ответили. Ответ был краток. Расшифровав текст, Упелниек пришел в ярость. Позже Лейнасар от Грегора узнал, что радировали шведы. Они в самом деле были очень лаконичны: «Перестаньте дурачиться. Доносите о военных действиях к оборонительных рубежах немцев! » — О чем же Лилия доложил шведам?

— Доложил, что латышский народ готов в любую минуту начать «борьбу за свободу».

Упелниек понимал, чего от него хотят шведы, но где ему взять данные об оборонительных сооружениях и боевых операциях немцев? Самому разъезжать и собирать сведения? Но у него есть дела поважней.

Генерал заерзал на стуле:

— Неужели винтовки еще не прибыли? Еккельн ведь обещал триста винтовок;

— Винтовки привезут сегодня, машина уже в пути.

Пока обходимся тем, что каждый захватил из дому,— успокаивал Упелниек.

— Вы проследите, чтобы винтовки сегодня же были розданы людям.—Генерал по-учительски погрозил пальцем и потянулся за третьим яйцом. Когда генерал настолько расковырял яйцо, что мог сунуть в него ложечку, он продолжал:—Но может оказаться, что столько людей и не соберется. Бангерский, наверно, всех к себе прибрал.

— Люди будут,—убежденно сказал Упелниек.— Не могут не быть. Скоро каждый латыш возьмется за оружие. И все придут к нам. Из легиона тоже придут к нам.

— Не пустят,— вставил Валтер.

— Придется пустить. Легион — это не то, что мы.

Там нет ничего латышского,— настаивал Упелниек.

— Но ведь они говорят, что легионер тоже хоть и носит немецкую форму, борется за дело латышей,— пояснил Грегор.

— Послушайте, обер-лейтенант, говорить можно что угодно, но каждый знает, что это только пустые слова.

Немцы.

Генерал перебил энергичного Упелниека:

— Господа, попрошу вас в моем присутствии о немцах не говорить ни одного худого слова. Помните, что и мы принадлежим к немецким вооруженным силам и вместе с ними боремся против общего врага, только, разумеется, мы — латыши. Так сказал и господин Еккельн. И еще он сказал: «Мы разрешаем вам быть целиком латышами, и латыши придут к вам, под ваши знамена». И это, господа, как раз то, что нужно нам и господину Еккельну. Когда вы, капитан, поедете в Ригу, то передайте господину Еккельну мои самые искренние заверения в преданности.

— В Ригу мне надо ехать сегодня же,— объяснил Упелниек.