Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

Озол включил радио: Вилис встал и надел наушники. Поднял глаза к потолку, вслушался. И сразу же, вздрогнув, швырнул наушники и недоуменно огляделся вокруг. В комнате все было тихо. Тикали часы. Другого шума не было.

Озол со смеху схватился за живот.

Вилис, смущенный, еще раз приложил наушники.

Повторилось то же самое. Он сразу попал в какой-то ад.

Весь мир был полон шума: раздавался писк, то обрывистый, то протяжный, иногда тонкий-тонкий, как едва заметная шелковая нить, иногда грубо хрюкающий Писк этот чередовался с обрывками слов, с целыми фразами. Звучали голоса: то нудно гнусавый, то резкий, повелительный или визгливый. Немецкие слова перемешивались с русскими. Все это перекрывал чей-то каркающий голос, непрерывно выкрикивающий немецкие ругательства.

Вилис снял наушники. Адская какофония оборвалась, словно ее отсекли ножом. Только часы отсчитывали секунды.

— Что это такое?

— Это фронт,— безразлично ответил Озол.

— Как в этом ералаше можно что-нибудь понять?

— Надо настроиться.

— А что это за страшная ругань?

— Немецкая. Фрицы, наверно, опять где-то бомбят.

У них командиры групп или корректировщики почти всегда ругаются. Некоторые делают это просто виртуозно.

Вилис еще раз приложил наушники. Из чудовищного месива звуков он старался выловить каркающие выкрики. Вскоре он услышал монолог:

— Краус, Краус, скотина, что ты делаешь! Разве не видишь, что там одна трава? Опять! Опять! К девкам лети, к девкам! Шмит, Шмит, почему кусты пропустил? Таз, так! Правильно Спасибо, Шмит! Тебе кружку пива от меня! Шпехт! Шпехт! Вон из самолета! Скотина. Идиот! Собачья колбаса Пулемета у тебя нет? Не зевай! Трое суток гауптвахты! Наконец-то, рохля! Пан тауер» Пантауер! Ублюдок! Пикируй! Пикируй, тебе говорят, скотина этакая! Если тебе жить надоело, то машиной не рискуй! Зенитный пулемет справа, справа, сволочь! Так, готов! Пускай красные тебя живьем сожрут! И соли под кожу насыплют! Краус, Краус, куда опять сунулся?! Поднимайся — и на зенитки! Весь груз!

После потери Риги немцы установили регулярную охрану окрестностей Вентспилса, назначив для этого малопригодные для фронта войска. Несколько месяцев охрану несли главным образом мобилизованные литовцы, среди которых не было даже ни одного офицера. Командовали кадровые унтер-офицеры. Небольшие силы немцев и некоторые их организации находились только в самом Вентспилсе, в Павилосте, в Кулдиге, Эдоте, Лиелирбе и в некоторых еще более мелких пунктах.

Люди, не желавшие ехать в Германию, но считавшие, что у них под ногами все же горит земля, стремились в Вентспилс. Широко распространялись слухи о возможности перебраться в Швецию. Для многих латышских буржуазных националистов Швеция стала страной их грез, в которой можно спастись от гнева народа. Первым этапным пунктом на пути в эту «обетованную землю» был Вентспилс.

Мелкобуржуазная интеллигенция плохо разбиралась в политической обстановке. Она привыкла плясать под дудку крупной буржуазии и действовала по принципам:

«лишь бы скрыться куда-нибудь», «посмотреть, чем все это кончится» и «вернуться всегда можно». И для таких центром внимания стала Швеция. А дорога туда шла через Вентспилс. Они забыли поговорку: «протяни черту палец — он руку откусит».

В Вентспилсской округе очутились многие случайные беженцы. Среди них было немало рижан, спасавшихся от охотившихся на людей немцев.

Вот почему осенью 1944 года во всем Вентспилсе нельзя было найти дома, в котором не ютились бы приезжие. Многие жили в лесу, в шалашах из еловых веток. В этой мешанине немцам было трудно разобраться, и на гражданское население они особого внимания не обращали. Помимо того, они по своей ограниченности считали, что вся эта масса беженцев только и мечтает о том, как бы попасть в Германию. Только сопоставив и обобщив ряд фактов, немцы обнаружили широкую трассу: Вентспилс — Швеция. «Тогда они предприняли меры, чтобы закрыть эту трассу. Но произошло это уже во второй половине ноября.

На другой день Еккельн явился в штаб главного командования и заявил, что согласен на полную ликвидацию группы Курелиса.

14 ноября «курелисовцев» окружили танки, немцы потребовали, чтобы группа капитулировала. Упелниек схватился за пистолет, но к нему кинулся перепуганный насмерть Курелис:

— Ради бога, только без стрельбы, мои господа. Все образуется мирным путем.

Начались аресты «курелисовцев». Почти все сдались без сопротивления. Только те, которые были связаны с «Саркана булта», пытались уйти в лес, но были разгромлены.

Так кончилась стодесятидневная авантюра.

Штабных офицеров и некоторых других поместили в тюрьму СД, в Лиепае. Расследование продолжалось до 19 ноября.

Когда генеральному инспектору легионеров прислали для сведения материалы следствия, он, ознакомившись с ними, только вздохнул:

— Странно, странно, и мой друг Курелис.

Затем он старческим почерком отметил на полях документа: «Секретно». «Во всем этом деле что-то непонятное. Курелис, генерал, хоть и пожилой, подчиняется устным распоряжениям Вейде. Не умеет сдержать своих подчиненных, не знает, кого принимает в свою группу. Упелниек использует Курелиса как ширму и невесть что организует и делает. Штаба легионеров он избегает как огня. Странно, странно».

В ночь с 19 на 20 ноября немцы расстреляли шесть офицеров группы, среди них Упелниека и Грегора, 460 «курелисовцев» отправили в Германию и посадили в рабочий лагерь. Самого генерала Курелиса, «больного старческим маразмом», отдали под опеку его друга Бангерского с указанием поселить в прусском имении Бангерского и содержать до конца жизни.

Десятая г л а в а «КУРЗЕМСКИЙ КОТЕЛ» ЗАКИПАЕТ 1 Передний край фронта, именуемый «Курземским котлом», проходил по линии Юрмалциемс — Барта — Пикели — Зварде — Гардене — Ливберзе — Кемери — Клапкалнс. Семь месяцев Советская Армия в тяжелых боях постепенно отодвигала эту линию на запад. Главным центром немцев стала Лиепая. Вентспилс находился на отшибе, и на него обращали меньше внимания. Поэтому там и происходили всякие странные вещи.

Явиться не обязаны:

а) занятые на портовых работах, б) состоящие на железнодорожной службе, в) занятые в электро – и водопроводном хозяйстве, | г) те, кто имеет возможность до 20.00 10 октября выехать в Великую Германию.

Невыполнение этого приказа влечет за собой тяжелое наказание по законам военного времени.

Еккельн обергруппепфюрер СС и генерал полиции».

Немцы начали интенсивно минировать Ригу. Город был наводнен саперами, которые заминировали все крупные здания и набережную Даугавы. Риге предстояло превратиться в груду развалин.

Но этого не случилось.

Советская Армия внезапно обрушила на немцев такой стремительный и мощный удар, что они едва успели перебраться через Даугаву и взорвать мосты.

Взорвали и набережную. В остальных местах мины были обезврежены советскими саперами.

13 октября Рига была свободна.

В тот же вечер в 23 часа Москва двадцатью четырьмя залпами из трехсот орудий салютовала героическим войскам Второго и Третьего Прибалтийских фронтов, в том числе и латышскому стрелковому корпусу генералмайора Бранткална.

Люди выходили из своих убежищ, приветствуя освободителей.

Отважные сыны и дочери народа, все эти годы бесстрашно смотревшие смерти в глаза и беспощадно боровшиеся против оккупационного ига, молча, со слезами на глазах протягивали руки, приветствуя советских воинов. Это были партизаны героя Ошкална и латышские молодогвардейцы Иманта Судмалиса. Они не дрогнули перед лицом смерти. Их честность и непреклонная воля были выражением воли Коммунистической партии. На них в мрачные годы оккупации с надеждой смотрел латышский народ, ожидая Красную Армию, ожидая часа своего освобождения. Час этот пришел. Народ ликовал.

Когда Советская Армия подошла к Риге, город напоминал встревоженный муравейник.

Повозки с беженцами двигались в Курземе. Счастливыми оказывались те, чьи беженские мытарства прекращались стремительными бросками Советской Армии или кому удавалось спастись в лесах. В освобожденных районах они возвращались в свои дома, к мирной жизни. Для остальных невзгоды все увеличивались. Все чаще немцы останавливали беженцев в 10—20 километрах от линии фронта и гнали их на оборонительные работы.

В Риге царил полный хаос.

- Наконец немцы решили вывезти из Латвии как можно больше населения. В конце сентября было опубликовано официальное сообщение:

«Эвакуация гражданского населения Латвии в Великую Германию с настоящего времени значительно облегчается. Необходимые до сих пор, заверенные в Управлении труда и в полицейских инстанциях разрешения на выезд отменяются.

В Германии беженцев встречают представители Министерства по Восточным землям, национал-социалистской партии, а также представитель органов цомо – щи латышам. После короткого пребывания в транзитном лагере эвакуированных расселят по разным округам, преимущественно в Померании и Мекленбурге.

Лица, которые имеют возможность поселиться у родственников или у знакомых в остальных округах Германии, могут сразу же продолжать путь. Рейхсффрер установил, что каждый латышский беженец, поселяющийся в Германии, приравнивается к эвакуированным государственным немцам.

Таким образом, из 133 немецких дивизий, находившихся на восточном фронте, около 30 осталось в окружении в Курземе. Только в январе 1945 года Гитлер, согласился вывести часть войск для обороны Германии.

Так были эвакуированы морем из Лиепаи восемь пехотных и три танковых дивизии. Вместе с ними вывезли и некоторые более мелкие формирования.

После капитуляции немецких войск в Курземе Советская Армия взяла в плен 189 112 солдат и офицеров, в том числе — 42 генерала и 8038 офицеров.

Осенью 1944 года и в последующую зиму немцы насчитывали в Курземе около 300 000 штыков. Войска эти были в избытке оснащены техникой и вооружением.

• Такие силы давали возможность продержаться в «Курземском котле» до самой капитуляции. Обороноспособности немцев благоприятствовало и то обстоятельство, что главные силы Советской Армии продолжали наступление на Берлин, взятие которого и предопределило судьбу «Курземского котла».

Те, кто боялся гнева своего народа, и многие, обманутые ими, гонимые страхом, пользуясь создавшимся положением, старались попасть из Курземе в Германию и Швецию. Путь в фатерланд выбирали только те, которые во время оккупации искренне побратались с фашистами. Других больше привлекала Швеция. Германия не сулила этим латышам ничего доброго. И те из них, кто не успел выехать из Курземе, потом со слезами на глазах благодарили случай, позволивший ни остаться на родине, избежать бесплодных мучительных скитаний и отдать силы плодотворному труду на родной земле.

После этого продвижение Советской Армии на несколько дней замедлилось. Подтягивали тылы, обеспечивали снабжение боеприпасами, готовились к реши тельному штурму Риги. 5 октября в газете латышских стрелков «Латвияс стрелниекс» («Латышский стрелок») появилось стихотворение Валдиса Лукса «Гвардейцам слава! » — это итог всего пройденного латышскими стрелками боевого пути и благодарность латышей тем, кто нес народу свободу.

Для всех отщепенцев, которые любили вещать от имени народа, но не имели с ним ничего общего, остался один путь—в Курземе, где немцы решили создать крепость.

В вопросе обороны Прибалтики фашистская верхушка не была единодушна.

Начальник оперативного управления верховного командования германской армии генерал Иодль еще в конце 1943 года требовал срочною вывода войск из Прибалтики и Украины, чтобы создать сокращенный н хорошо укрепленный фронт между Балтийским и Черным морями. Это освободило бы около двадцати дивизий для развития вероятного наступления на Западе.

Гитлер предложение Иодля отклонил. В таком случае советские войска могли бы помешать подвозу железной руды из Швеции. Гитлера поддержал командующий флотом адмирал Дениц.

В июле 1944 года начальник германского генерального штаба Цейцлер еще раз предложил Гитлеру отвести войска из Прибалтики, пока их не окружили. Генерал-полковник Гудериан, который в июле сменил Цейцлера, повторил его предложение. Гитлер и на этот раз остался непреклонным.

Наступает осень.

— Наступит осень, найдется и одежда. Поняли?

— Ладно, поехали в Вентспилс.

На другое утро Лейнасар и Вилис расстались с крапской сметаной. Лейнасар взял с собой только обе рации и портативный приемник.

Проезжая мимо Риги, он еще раз проклял Упелниека за то, что тот не разрешил забежать на квартиру.

16 сентября, когда освободили Кокнесе, «курелисовцы» оставили хутор «Робежи». Был чудесный день, как и вся осень 1944 года. По указанию Бккельна временным местом расположения «курелисовцев» стала Страздская основная школа в 17 километрах от Тукумса.

Последовавшие события, до самого освобождения Риги, развивались весьма стремительно.

19 сентября в 22 часа Москва именем Родины салютовала двенадцатью артиллерийскими залпами из ста двадцати четырех орудий героическим войскам Третьего Прибалтийского фронта, прорвавшим оборону противника и освободившим Валку. Часом позже, в 23 часа, из двухсот двадцати четырех орудий — героическим войскам Первого Прибалтийского фронта, прорвавшим оборону немцев и освободившим Яунелгаву, Бауску, Вецмуйжу и Кекаву.

Советская Армия подошла к воротам Риги.

Эхо торжественных залпов прокатилось над миром.

В редкие минуты передышек между боями эти залпы благоговейно слушали латышские гвардейцы под Лиепкалне, слушал весь латышский народ. Но эти же залпы вселяли отчаяние и ужас в тех, кто предал родину и обагрил руки народной кровью. Трепетали и те, кто был обманут предателями. В латышских передачах из Москвы все мощнее звучали грозные слова:

«Смерть немецким оккупантам! » Новых успехов добились и войска Ленинградского фронта. 22 сентября они освободили Таллин, 23 сентября—Пярну и Виланде. В тот же день войска Третьего Прибалтийского фронта вошли в Валмиеру. 26 сентября были вырваны из лап немецких фашистов Айнава, Салацгрива, Алоя и Лимбажи. В конце сентября уже было завершено освобождение всей Советской Эстонии, кроме островов Сааремаа и Даго. Ожесточенные бои шли под Елгавой.

Заключенное с Хазельманом соглашение Упелниек выполнял аккуратно: регулярно отбирал более молодых и ловких ребят и группами по семь человек отправлял в имение «Тинужи», в распоряжение Хазельмана. Тут действовала небольшая школа диверсантов, где завербованных обучали, а затем забрасывали за линию фронта.

По-своему использовал диверсионные группы и Упелниек. Возвращаясь из очередных рейдов, они приносили кое-какие сведения о фронте и тыле Советской Армии. Сведения эти собирал офицер связи, затем они в зашифрованном виде передавались шведам. Рация Лейнасара не бездействовала, и шведы ругались уже не так страшно, хотя особенного удовлетворения и не выражали. Им все было мало. Материалы диверсантов Упелниек время от времени дополнял собранными в Риге и Вентспилсе сведениями о том, что немцы намерены защищать Ригу и Курземе.

Прсле прорыва танков Баграмяна в районе Елгавы, Тукумса и Кемери наступление приостановилось, поскольку более важными стали другие направления; и немцы начали готовиться к контрнаступлению. Снятая с западного фронта лучшая танковая дивизия «Великая Германия» вновь заняла 13 августа Тукумс и Слоку, а 15 августа—Ауце. Дорога для отступления в Курземе была открыта. Бой за Елгаву продолжался. Эти бои никак не сказались на общем планомерном продвиже нии Советской Армии. Войска генералов Масленникова и Еременко шаг за шагом освобождали Эстонию и восточную Латвию.

«Курёлисовцы» оставались в Скривери. Пополнения они так и не дождались. Шведы охотно принимали радиодонесения, но на все вопросы о возможной военной помощи отвечали молчанием. В Западной Европе все меньше и меньше говорили о планах Черчилля.

Национальный флаг был поднят с разрешения Еккельна, который даже наставлял Вейде:

— Надо бить на национальные чувства.

Упелниеку этого повторять не пришлось. Он «бил на национальные чувства».

Рабочий день «куре лисовцев» начинался довольно идиллически. Весь штаб завтракал на веранде. Во главе стола;— генерал, справа от него — Упелниек, слева— хозяин «Робежей» Грант, старый фронтовой товарищ Упелйиека, исполнявший в группе обязанности коменданта. За ним сидел другой приятель Упелниека — помощник начальника штаба Янис Грегор. В штабе это была самая своеобразная фигура. В свое время он дрался против Деникина, потом вернулся в Латвию, где поступил на службу в латышскую буржуазную армию.

Затем работал учителем естествознания в Лимбажской средней школе, после этого — инспектором народных школ Едгавеко-Бауекого уезда. Он очень любил литературу, и все военное, в сущности, было ему чуждо.

Он и внешностью отличался от остальных. Обер-лейтенант Грегор носил френч летчика с галстуком, брюки навыпуск, на ногах у него были коричневые туфли.

Упелниек знал о его литературных склонностях и поручил ему в штабе также обязанности пропагандиста.

Рядом с Грегором сидел начальник хозяйственной части, специалист по кооперациям Павулан. С Павуланом Упелниек сдружился в генеральной дирекции торговли и привлек его в организацию ЛЦС. Упелниека хорошо знали в айзсаргских кругах — когда-то он командовал ротой личной охраны Ульманиса. Поговаривали, что именно тогда он связался с немецкой и английской разведками.