Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

Всю эту пеструю компанию объединяло одно общее чувство — страх перед народом и надежда в Швеции или где-нибудь в другом месте хоть в какой-то мере возобновить паразитическую жизнь, к которой они так привыкли. При этом паразиты лелеяли одну надежду: они бегут ненадолго. Все образуется, и тогда опять живнь пойдет по-старому, как в те времена, когда в Латвии еще развевался красно-бело-красный флаг. Семя ЛЦС попало здесь в хорошо удобренную почву. Недаром говорят, что утопающий за соломинку хватается.

Эти отметенные историей люди с величайшей радостью пошли бы в Швецию пешком, но ходить по морю могли только святые, да и то только в давние времена. А в Гриниеках даже святые слуги церкви были фантастически далеки от какой-либо святости.

Лейнасара, Вилиса и Герцога Паэгле поместил в угловую комнату на втором этаже. Таким образом, они должны были проходить через большую комнату, которую пасторы превратили в общую трапезную и в главное место своих возлияний. О том, чтобы большой стол посреди комнаты всегда ломился от яств и напит-ко» заботился целый отряд женщин — опытные экономки католических патеров. Великая любовь к наместникам божьим заставила этих женщин покинуть уютные дома в самых живописных уголках Лат-галии.

После того как на машину посадили Герцога, она без помех добралась до Гриниеков. Еще издали виден был большой двухэтажный дом, стоявший в нескольких километрах от моря.

Из бесконечных рабочих будней Лейнасар и Вилис попали на бесконечный праздник, из мрака — в свет бенгальских огней, из тягот овина — на беспрерывное пиршество. И какое пиршество!

— Так живут только те, кто мчится на курьерских прямо в ад.

На нижнем этаже во всю глотку орал радиоприемник. На втором — перекрикивали друг друга два или три патефона. Боевики и заунывные песенки доносились даже с сеновала и из ближней бани.

— На таком гулянье я еще не был,— сказал Вилис, выбираясь из машины.

Вилис не ошибался. При других обстоятельствах ни он, ни ему равные и мечтать не могли, чтобы попасть в такое общество. Тут собрался весь цвет латышской буржуазии, иначе говоря — шайка самых отъявленных мошенников. Нижний этаж занимали директора банков, департаментов и разных крупных акционерных обществ. По большей части с семьями. На втором этаже, который называли «небом», обитали почти одни служители культа. На время были забыты разногласия конкурировавших обычно между собой вероисповеданий. Дружба и общие мелкие будничные дрязги сбли-зили священников лютеранской, католической, баптистской церквей и разных сект.

Остальные хозяйственные постройки были забиты представителями более низких сословий. На сеновале ютились деятели разных отраслей искусств, а семья художника Струнке нашла приют в баньке. Сам живо-писец, правда, предпочитал находиться на сеновале, где ему свободнее дышалось. В баньке выпивки все-таки были нормированы. Об этом заботилась супруга художника, у которой был крепкий кулак. Детей и под-!? ростков держали в каретнике, ибо то, что творилось в остальных постройках, превосходило даже самые вольные представления об общественных нормах. Многие прибыли сюда с дорогой мебелью и хозяйственной утварью. Больше всего было роялей разных марок и систем. Поскольку выяснилось, что о переправке тако-го хлама в Швецию не может быть и речи, то все это кучами валялось под навесами. Иногда приезжал ка-кой-нибудь рыбак и за полмешка салаки, несколько ящиков трески, утку или курицу брал столько добра, сколько мог увезти.

Паэгле посоветовал Вилису и Лейнасару еще этой ночью покинуть город и отправиться к родственникам Пиладзиене. Он подробно объяснил, как попасть туда, но посоветовал переночевать в лесу и уже днем разыскать усадьбу. Обо всем он, Паэгле, доложит Доктору.

По кочковатым убранным огородам и по задворкам Паэгле проводил Лейнасара и Вилиса до окраины. Затем скрылся в темноте.

— Всюду одна и та же канитель,— сердился Вилис.

В А кому пожалуешься? — ответил Лейнасар и ускорил шаг.

Взошла луна, и идти стало легче.

Родственники Пиладзиене были люди практичные. Они тоже пускали к себе на хутор приезжих, но не в таком количестве, чтоб те жили друг у друга на головах. Зато те, кого они пускали, сложа руки не сидели. Хозяин каждого приставлял к какому-нибудь делу. Когда выкопали картофель и убрали кормовую свеклу, для постояльцев началась барщина.

С обмолотом озимых задержались. Молотилка, которую ждали, так и не пришла. Но не погибать же урожаю! Об этом даже подумать страшно было. Весь урожай вовремя доставили в овин. В дровах недостатка не было. Немецкие солдаты за самогон еще в августе привезли хозяину «развалившийся» в море плот. Почти весь лес уже успели распилить, и все навесы и пристройки были забиты дровами.

Тирлауку дали тачку, и дрова из поленниц постепенно перевозились в овин. Туда же складывали необмолоченный хлеб.

Овин дымился беспрерывно. Еще с дедовских времен сохранилась часть цепов, часть смастерили теперь. Древние латыши вставали на молотьбу со вторыми петухами. Родственники Пиладзиене так строги не были. Но к пяти утра все уже должны были быть на месте. Затем тащили на ток насушенное в предыдущий день, и цепы начинали свою пляску.

Под утро они встретили крестьянина, который на лошади возвращался в Павилосту из Лиепаи, куда немцы погнали его на работу. Он довез их до Павилосты. Тут они договорились с шофером машины, которая после обеда выезжала в Вентспилс через Кулдигу.

Таким образом, Ансис Лейнасар и Вилис Кронкалн, уехав 19 сентября 1944 года на моторном катере «Гулкие» в Швецию, вечером 11 октября вернулись сушей в Вентспилс. Дважды они пытались оставить эту землю. Дважды эта земля притягивала их обратно.

В Вентспилсе за это время, казалось, ничего не изменилось. Только стало больше замаскированных окон. Раньше воздушные налеты словно обходили город Если кто и закрывал окно какой-нибудь тряпкой, то скорее для того, чтобы с улицы не заглядывали прохожие. По вечерам можно было хорошо передвигаться— на улицах было светло. Теперь стало темнее.

Лейнасар с Вилисом решили отправиться к Тирлау-ку. То и дело спытыкаясь в темноте на неровной мостовод» они чуть было не прошли мимо. Первым спохватился Вилис:

— Притормози, приехали.

Это в самом деле был дом Тирлаука. Но в окнах было темно, внутри — мертвая тишина.

— Должно быть, опять смотался куда-нибудь самогон жрать,— сердился Лейнасар.

— Хотя жена должна дома быть.

Лейнасар вошел в палисадник и постучался в окно. Никаких признаков жизни. Подошел к другому окну — то же самое.

— Тут пахнет чем-то нехорошим,— проворчал Вилис.

— Да, плохая примета,— согласился Лейнасар.

— Но надо же все-таки куда-то на ночь забраться. Решили пойти к начальнику сплавной конторы Юрьяку. Но до Юрьяка они не дошли. Повезло. В более освещенной части улицы они увидели шедшего им навстречу человека. Хотели шмыгнуть в подворотню, но человек показался им знакомым.

— Не Юбочник ли?

Затем они, видимо, надоели хромому, и он показал рукой на дверь. Они решили, что все опасности позади, но надпись на дверях говорила о другом: «Контроль железнодорожных документов».

За этой дверью Вилис и Лейнасар попали в руки немецкого офицера, встретившего их подозрительным взглядом. Лейнасар опять поспешил рассказать старую сказку о «Телефункене», о транспорте станков, присочинив при этом, что их была большая группа и что в Клайпеде, во время воздушного налета, они потеряли ДРУГ друга.

Офицер равнодушно слушал и, казалось, не верил ни одному слову из всего того, что рассказывали эти подозрительные юноши. Но и на сей раз выручил случай. Офицера начала донимать зевота. Чтобь1 изба-виться от сонливости, он встряхнулся. Только теперь он нашел нужным обратить внимание на гдыньскую печать СС и даже бегло взглянуть на разрешение коменданта данцигского вокзала. Офицер еще раз зевнул и с таким же безразличным видом вернул им паспорта:

— Убирайтесь, вас все равно где-нибудь пристрелят.

Обреченные на расстрел, они проворно шмыгнули в дверь с надписью: «Поезд в Ост ланд». За ней опять находилось помещение для ожидания. Но тут не было ни души. Направления, по которому ездили обычно ожидающие тут пассажиры, уже не существовало.

Слоняясь по рельсам и часто спотьхкаясь в темноте, Лейнасар и Вилис заметили вдали свет. Он рос, медленно приближаясь, потом вдруг разделился на две мерцающие точки.

— Ведь это паровоз,— обрадовался Вилис,— давай влезем.

— Если мы будем лезть куда попало, то очень скоро опять окажемся в Цопоте,— сказал Лейнасар.

— Черт ее знает, эту Кретингу. Кругом темно, как в котле с дегтем. Паровозы-призраки появятся в темноте и опять исчезнут.

— Преддверие ада,— проворчал Лейнасар, оступившись.

Скайдынь посетовал, что ему, наверно, придется остаться до вечера. Про обратный путь ему было все известно. Надо двигаться на Кенигсберг, затем на Клайпеду. Билеты еще продают, но на расстояние не больше пятидесяти километров, и в каждом случае — только с разрешения коменданта.

Как раз это и хотел узнать Лейнасар, и он поспешил избавиться от старого знакомого.

Комендант станции, заросший щетиной, с воспаленными от бессонницы глазами, в помятом мундире, небрежно выслушал Лейнасара: они, сотрудники «Теле-функена», сопровождали до Данцига заводское оборудование, теперь им надо отправиться назад, чтобы вывезти еще кое-что из районов, находящихся под угрозой. Комендант взглянул на их документы с печатями ОС и швырнул на стол две заранее приготовленные записки. Вилис и Лейнасар битых четыре часа простояли у билетной кассы, где их обслужила удивленная немка — в сторону Кенигсберга, видимо, билеты покупались редко.

Всю дорогу, почти до самой Клайпеды, они ехали в полупустых вагонах поездов, шедших без всякого расписания. Движение на железной дороге регулировалось станционными комендантами по особым распоряжениям. Среди пассажиров были железнодорожники, редкие штатские и небольшие группки военных. На некоторых станциях приходилось простаивать целый день. Лейнасар с Вилисом держались в стороне от остальных пассажиров, не вступая ни с кем в разговоры. Разрешение данцигского коменданта, а также разрешения комендантов других станций открывали медленный и нудный путь.

Лейнасар и Вилис почти не разговаривали между собой. И на станциях, из вагонов, в которых они томились на запасных путях, и в дороге они видели бесконечные вереницы составов, мчавшихся в сторону Германии.

Поток этот катился по железнодорожным путям. Точно такой же поток устремлялся по дорогам. Особенно забиты были главные магистрали. Стихийно возникавшие заторы в страшной спешке жестоко ликвидировались офицерами с пистолетами в руках. В канавах горели сброшенные туда автомашины и повозки. Надо было спешить. Мешок мог скоро затянуться.

Казалось, что совершенно бесполезно двигаться против этого бурлящего потока людей, охваченных паническим страхом; казалось, что он может смыть все на своем пути. И все же цопотские неудачники, Ансис Лейнасар и Вилис Кронкалн, решили двинуться против этого потока и добраться до Вентспилса, Утром, простившись с хозяйкой, Лейнасар и Вилис отправились в Данциг. Вилиса, протомившегося последние дни в цопотской глуши, ошарашила толчея в Данциге. Друзья решили пока осмотреться и при случае сунуть какому-нибудь железнодорожнику несколько марок, чтобы узнать, как выбраться отсюда подальше на восток. Такого железнодорожника встретить не удалось, но им все же повезло. Вдруг кто-то хлопнул Лей-насара по плечу и воскликнул:

— Эй, старина, ты чего тут околачиваешься? Лейнасар обернулся и увидел знакомое лицо. Это был сотрудник транспортного отдела рижского «Теле-функена» Скайдынь, высокий, худощавый парень в шоферской фуражке. Не дождавшись ответа Лейнасара, Скайдынь торопливо продолжал:

— Ты тоже привез что-нибудь фрицам?

— Пришлось везти.

— Да, лучшее утащили. Обирать они мастера. Говорят, что рабочие в некоторые ящики песку натолкали, а мне-то что. Мое дело маленькое — сдал по документам, и все.

— Если немцы хватятся, спрашивать не станут — маленькое или большое. Патронов им не жалко,— вставил Вилис.

— Канители с этим много. Теперь по свету болтаться удовольствие маленькое, но все же лучше, чем винтовку тащить. Ты уже сдал?

— Да. мы уже сдали.

— Махнете назад?

— Не оставаться же нам тут. Только не знаю, как это лучше сделать.

Большая часть ее ринулась в сторону Германии. Наконец, надо было серьезно подумать и об укреплении самой Германии. Эшелон за эшелоном непрерывным потоком шли на запад. Катились вереницы вагонов с орудиями, подбитыми и недобитыми танками, санитарные поезда с ранеными, воинские составы. В этой откатывавшейся волне уже ничего не напоминало той лихости, с какой она в 1941 году рвалась на восток. Каждое колесо вагона выстукивало безжалостный приговор истории: игра проиграна. игра проиграна.

Но и это еще не полностью характеризовало немецкое отступление. Немецкие захватчики не были бы в полной мере немецкими захватчиками, если бы отказались от грабежа. Грабили, когда наступали, и грабили теперь, удирая. В неосвещенных вагонах, под охраной эсэсовцев, вывозились награбленные в музеях и частных квартирах ценности. Заводскими станками, в ящиках и без них, были набиты товарные вагоны и платформы. Но это было еще не все. В некоторых эшелонах почти не было людей, В вагонах мычали коровы, похрапывая, били копытами лошади, визжали свиньи, в деревянных ящиках, забранных проволочными сетками, барахталась птица. Жадность ко всему, нажитому другими народами, не позволяла ничего оставлять в стране, из которой они бежали.

Во всей этой кутерьме, пусть не так быстро и под меньшей охраной, двигалось гражданское население.

Здесь было много фашистских прислужников. Но были и закрытые вагоны, в которых везли схваченных на улицах, в лесах и на большаках ни в чем не повинных людей.

Американские доллары, английские фунты, чешские кроны, финские марки, французские франки и еще квитанцию женевского банка на четыре тысячи двести швейцарских франков, внесенных туда на текущий счет. Видимо, это был только один из многих ваших взносов. Об этом газеты подробно не сообщали.

— Вас!. Вас!. Вас исключат из ЛЦС! Вас!. Вас!.

Калнинь запнулся и, не найдя нужных слов» выскочил из комнаты.

Вилис уже не пошел к польке и весь день просидел у окна, глядя, как ветер швыряет в саду желтые опавшие листья. Вечером, когда вернулся Лейнасар, Вилис лежал на кровати, притворяясь спящим. По тому, как Лейнасар передвигал стулья, Вилис понял, что неудачи продолжаются.

На другой день Лейнасар приехал из Данцига раньше обычного.

— Завтра тебе опять ехать?—спросил Вилис по привычке.

— Нет, консул дал окончательный ответ.

— Какой?

Лейнасар швырнул на стол пачку немецких марок;

— Вот твоя доля.

— Сколько?

— По триста марок на брата.

— Что нам теперь делать?

— Можем идти на все четыре стороны.

— А Швеция?

— Консул очень сожалеет, но связаться с доцентом Зандбергом невозможно. А никто другой ничего не знает.

— Значит, в фатерланд?

— Нет, обратно в Вентспилс — Ансис, мне кажется, это самый правильный шаг в твоей жизни.

4

Когда-то путешествие из Латвии в Цопот и обратно было, наверно, увеселительной поездкой. Но только не теперь, в начале октября 1944 года. Освобождение Риги было делом лишь нескольких дней. Решение Гитлера о превращении Курземе в крепость оставалось непреклонным. В Курземе стекались люди и вооружение. Но это была только часть огромной покатившейся назад лавины.

Перед отъездом он зашел попрощаться со своими сожителями. Вилис как раз собирался к хозяйке пропустить свою рюмку ликера. Он не очень благоволил к этому разложившемуся политикану, от которого так и разило эгоизмом. Его приход даже взбесил Вилиса.

Калнинь же, наоборот, был в прекрасном расположении духа.

— Я пришел проститься и пожелать вам всего доброго от себя лично и от имени жены. Господин Лейнасар, наверное, опять у шведского консула? Передайте ему привет от нас и благодарность за оказанную в трудную минуту помощь.

— Значит, вы уезжаете?

— Уезжаем.

— Куда?

— Думаю направиться в Дрезден. У нас пока, слава богу, еще есть друзья в разных концах света.

— Счастливого пути, — Благодарю.

Если бы на этом церемония прощания окончилась, то оба путешественника, наверно, мирно расстались бы и Паул Калнинь ни от кого не услышал бы правды до конца дней своих. Но, к своему несчастью, Калнинь решил на прощанье поговорить обстоятельно.

Он с минутку помялся, затем медленно продолжал, склонив набок голову с белой бородкой:

— Не странно ли, что именно здесь я от знакомых узнал о ваших и вашего друга связях с ЛЦС?

— В нынешнее время чудес так много, что они перестают быть чудесами.

— В связи с этим я, со своей стороны, как исполняющий обязанности президента Латвийского государства, хочу от имени руководства ЛЦС выразить вам и господину Лейнасару благодарность за то, что вы сделали на пользу ЛЦС. Я имею в виду установление связи со Швецией.

— Откуда вам это известно?

— Про двух отважных латышских юношей, прибывших из Швеции, я знал еще в Латвии. Только за все путешествие мне и в голову не приходило, что это вы.