Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

Пока Лейнасар докладывал, узкие голубые глаза внимательно скользили от Лейнасара к Вилису и от Вилиса к Лейнасару. Левая рука стряхивала пепел с сигары, а правая непрерывно приводила в порядок на столе бумаги.

Когда Лейнасар кончил, консул недолго думая сразу отбарабанил: господа поймут сами, что это щепетильный вопрос, особенно в создавшейся теперь ситуации; он сделает все от него зависящее, пускай госиода приходят завтра.

— Что ты теперь скажешь? — спросил Лейнасар у Вилиса на улице.— Мне кажется, что билет на пароход у нас уже почти в кармане.

— А мне кажется, что этот толстяк самый отъявленный из всех мошенников, с которыми мне когдалибо приходилось иметь дело.

Лейнасар ничего не ответил, только искоса посмотрел на Вилиса.

Два дня подряд Вилис и Лейнасар ездили в Данциг.

К консулу они не попадали. Прилизанный вежливо сообщал, что к господину консулу по их делу еще пока никакого ответа не поступало. Пускай подойдут завтра.

— Ну, что я говорил? — злорадствовал Вилис Потом Лейнасар стал ездить в Данциг один, Вилис подружился с владелицей дачи, и она раз в день угоща да его самодельным ликером. На укоризненный взгляд Лейнасара Вилис пробурчал:

— От голода черт и муху жрет.

Так шли день за днем. Вилису уже надоело считать их, а Лейнасар все ездил и ездил в Данциг. Наконец Паул Калнинь со своей супругой Кларой съехали с да чи Больших перемен в жизни Вилиса и Лейнасара это, разумеется, не внесло. Клара все равно все эти дни стонала и охала у себя в комнате, валяясь в постели. Калнинь, правда, каждый день куда-то ездил.

И Лейнасару этот простой выход вовсе не казался заманчивым. Его можно оставить на самый худой конец. Сперва надо испытать другие возможности. Он пытался все сопоставить в логической последовательности.

— Нашей целью была Швеция.

— А попали мы в Гдыню.

— Разве это значит, что мы должны отказаться от своей цели?

— Боюсь, что именно так получается.

— Об этрм можно будет судить, лишь испытав все возможности.

— Ты что-нибудь задумал?

— Как ты считаешь, отсюда в Швецию попасть можно?

— По-моему, нельзя. Тут тебе не Вентспилс.

— А может, все же?.

— Не понимаю.

— Разве, когда нас вербовали, нам не обещали шведского подданства?

— Обещали, по крайней мере, относиться к нам так же, как к шведам, и не забывать о наших услугах.

— А интересы шведских подданных за границей защищают всякие посланники и консулы.

Вилис быстро сел:

— Ну, знаешь, ты слишком высоко берешь!

— Почему слишком высоко? Хочу всего лишь воспользоваться своими правами.

— А как нам добраться до какого-нибудь посланника или консула?

— Посланника ты тут, конечно, не найдешь, но в Гдыне или Данциге непременно должен быть консул.

— Непременно. Ведь через эти порты шведы доставляют фрицам сталь.

— Ну вот!

— Калнинь, наверное, будет знать, где найти консула.

— И я так думаю.

— Но любая связь с высокопоставленными господами стоит денег, а денег у нас нет.

— Деньги можно найти даже в пустыне, только надо пошевелить мозгами, поискать.

— Но пустыня — это обычно не бабушкин чулок, из которого можно вытащить нужные марки.

— В чулок уже давно никто денег не прячет. Но ИЗ чулок деньги делать можно. Будь у меня сегодня хоть пара-другая шведских чулок, которые я изодрал в вентспилсских лесах. т При этих словах Вилис хлопнул себя ладонью по лбу, вскочил с кровати, бросился к стулу, где в беспорядке валялся его костюм, и, вытащив что-то из кармана, запрыгал на одной ноге. Лейнасар включил свет и увидел в руках у Вилиса несколько блестящих пачек с шикарными женскими чулками.

— Где ты их достал?

— В чемодане.

— В каком?

— Я еще не так одурел, чтоб все отдать польке.

— Оказывается, ты вовсе не так глуп, как выглядишь.

растягивая слова.

—- Недалеко отсюда, чуть севернее, находится Данциг. Теперь туда ехать, может, и не очень-тд удобно. Но между Гдыней и Данцигом есть курорт Цопот. Там такой толчеи нё будет. Кроме того, оттуда попасть в Данциг или вернуться сюда всегда можно.

— Вы имеете в виду цопотский игорный ад?

— Теперь там, наверное, уже никакой игры нет. Но когда-то там крупно играли.

— Жаль,— вмешался в разговор Вилис,— нам теперь не помешало бы выиграть что-нибудь.

— Как добраться до Цопота? — деловито перебил Вилиса Лейнасар.

— Я здесь, правда, никогда трамваем не ездил.—

сказал Калнинь.

— Ну, лимузин нам тут навряд ли подадут,— пробурчал Вилис.

— но, насколько я знаю, отсюда в Цопот можно попасть на трамвае.

— Ладно, поехали в Цопот,— решил Лейнасар.

Все четверо незаметно выбрались за ворота лагеря.

Вилис нес чемодан, навязанный ему матросом, а Лейнасар тащил два тяжелых чемодана Калниней. Грохочущий и обшарпанный трамвай сравнительно быстро доставил их в курортный городок Цопот. Когда они сошли на остановке, осеннее солнце уже приятно пригревало спину. Людей было мало. Еще до Цопота трамвай почти опустел. В Цопоте кроме них сошли еще какие-то три старушки и потрепанный инвалид с деревянной ногой.

Они шли по тихим улочкам и смотрели на дачи, утопавшие в тронутой желтизной листве. Во многих домах окна были заколочены досками.

— Тут совсем как в Дзинтари после разъезда господ,— рассуждал Вилис, осматриваясь вокруг.

Под липой, простиравшей свои ветви через всю улицу, Лейнасар остановился, поставил на узкий тротуар чемоданы и, отирая пот, спросил:

— Ну, а теперь что?

— Разве тут отелей нет? — спросил в свою очередь Вилис.

— Раньше было много гостиниц, но навряд ли теперь какая-нибудь работает. Лучше всего най? ги несколько комнат на какой-нибудь даче.

Боже, твой мир горит! » В овине песня впечатления не произвела. Может быть, потому что вся велосипедная рота помчалась к Даугаве. Кто-то пустил слух, что там купается группа пригнанных на станцию Скривери «подстилок» — так в народе называли «блицмеделс» — немецких связисток.

Дома остался только какой-то пожилой айзсарг. Практичный крестьянин, он самодельными осиновыми гвоздиками приколачивал отвалившуюся от сапога подошву. Услышав крик «Мир горит! », он быстро натянул недочиненный сапог и кинулся вон из сарая. Убедившись, что нигде не горит, сплюнул и вернулся к своему занятию.

Однажды вечером Упелниек вызвал к себе Лейнасара, — Роби, красные подходят к Кокнесе, нам надо исчезнуть.

— Исчезнем.

— Задача наших боевых подразделений—находиться поближе к Риге, чтобы в нужную минуту выступить. Поняли?

— Понял.

— Тогда, может быть, мы будем под Тукумсом.

Поняли?

— Понял.

— Ни вы, ни Толстяк в официальных списках группы не числитесь. Вы борцы-под-поль-щи-ки.

— Знаю, — Возможно, что в Курземе мы, по крайней мере временно, будем находиться вместе с немецкими войсками, и там поддерживать связь со Швецией нельзя Судет.

Лейнасар молчал.

— Я договорился с руководством ЛЦС: вы перейдете в распоряжение руководящих деятелей ЛЦС в Вентспилсе. Не исключено, что именно Вентспилс превратится в центр ЛЦС. Почему? Это вы поймете потом.

— Когда надо исчезнуть?

— Завтра утром на Крапский молочный пункт прибудет грузовик ЛЦС и доставит вас в Курземе.

— В Риге мы не остановимся?

— Нет.

— Жаль.

— Что значит—жаль? Борцу может быть жаль только родины. Поняли?

— Приблизительно.

— Почему вы хотите остановиться в Риге?

— Хотел захватить на квартире теплую одежду.

«Куре литовским» штабом постепенно овладевал страх. Между Упелниеком и Павуланом то и дело возникали разногласия. Павулан упрекал Упелниека в неоправданном двуличии, требовал от него решительных действий. Либо выступить открыто против немцев, либо пойти тем же путем, что легион, то есть полностью подчиняться распоряжениям немцев и не таить какихто особых надежд. Павулан видел, что об активном сопротивлении немцам при силах, которыми располагал Упелниек, не могло быть и речи.

Упелниек упрямо верил, что после окончательного разгрома германской армии под Ригой латыши хлынут в ряды «курелисовцев» и наступит решительный момент для исторических действий.

Вилис явился в «Робежи» за материалом для передачи в Швецию. Лилия уехал в Ригу, его ждали обратно только поздно вечером. После обеда Вилис решил побродить по берегу Даугавы. Через станцию Скривери в сторону Риги промчался эшелон с немецкими подбитыми танками и ранеными солдатами. На шоссе толпилось довольно большое стадо. Хозяина окружали «курелисовцы». Среди них вертелся Павулан. Приблизившись, Вилис увидел, что происходит торг. Павулан торговался из-за каждой коровы, за которую согнанный со своего двора хозяин и так просил очень мало. Наконец крестьянин махнул рукой и отдал все стадо за пачку обесцененных бумажек. Все равно ему бросать скотину на обочине дороги.

В последнее время Павулан энергично скупал у беженцев скот, собираясь отправить его в Ригу. По тайному сговору он собирался обменять коров на консервы.

Однажды эта операция удалась, и «курелисовцы» получили 2000 банок. Надо было готовиться к походу. Ни проводольствием, ни боеприпасами немцы группу не снабжали. «Курелисовцы» занимались «самоснабжением».

Заключенное с Хазельманом соглашение Упелниек выполнял аккуратно: регулярно отбирал более молодых и ловких ребят и группами по семь человек отправлял в имение «Тинужи», в распоряжение Хазельмана. Тут действовала небольшая школа диверсантов, где завербованных обучали, а затем забрасывали за линию фронта.

По-своему использовал диверсионные группы и Упелниек. Возвращаясь из очередных рейдов, они приносили кое-какие сведения о фронте и тыле Советской Армии. Сведения эти собирал офицер связи, затем они в зашифрованном виде передавались шведам. Рация Лейнасара не бездействовала, и шведы ругались уже не так страшно, хотя особенного удовлетворения и не выражали. Им все было мало. Материалы диверсантов Упелниек время от времени дополнял собранными в Риге и Вентспилсе сведениями о том, что немцы намерены защищать Ригу и Курземе.

Прсле прорыва танков Баграмяна в районе Елгавы, Тукумса и Кемери наступление приостановилось, поскольку более важными стали другие направления; и немцы начали готовиться к контрнаступлению. Снятая с западного фронта лучшая танковая дивизия «Великая Германия» вновь заняла 13 августа Тукумс и Слоку, а 15 августа—Ауце. Дорога для отступления в Курземе была открыта. Бой за Елгаву продолжался. Эти бои никак не сказались на общем планомерном продвиже нии Советской Армии. Войска генералов Масленникова и Еременко шаг за шагом освобождали Эстонию и восточную Латвию.

«Курёлисовцы» оставались в Скривери. Пополнения они так и не дождались. Шведы охотно принимали радиодонесения, но на все вопросы о возможной военной помощи отвечали молчанием. В Западной Европе все меньше и меньше говорили о планах Черчилля.

Упелниека выручил случай.

Лейнасар доложил капитану, что, по его наблюдениям, «Робежи» находятся близко от «мертвой» для радиоволк зоны. Желательно перенести рацию в другое место. А для того чтобы двинуться куда-нибудь из Робежей»» нужны документы.

Упелниек обещал привезти из Риги паспорта для радистов. В тот же день капитан на единственной в группе автомашине направился в Ригу. Но до Риги не доехал. Его задержали полицейские СД и отвезли в имение «Тинуяш». Тут он весь день провел взаперти, скрежеща от злости зубами. На другой день Упелниека повели к начальнику. За столом сидел молодой человек’ в форме немецкого лейтенанта. Это был командир 212-й специальной часта, полковник Хазельман, только для вида носивший лейтенантские погоны.

— За что меня задержали? — резко спросил Упелниек, готовый умереть, не дрогнув перед этим немцем.

— Что же это вы, господин капитан? У меня под носом конкурируете с великой Германией, размахиваете никому не нужным флагом?—весело спросил полковник в лейтенантских погонах.

— У нас есть разрешение генерала полиции Еккельна.

— Разрешение разрешением,—протянул Хазельман,—Но не лучше ли договориться нам по-хорошему?

Вы откроете мне свои намерения, а я расскажу вам о своих.

К они разговорились как приятели.

В результате этой беседы Хазельман узнал о всех официальных задачах группы Рижского полка айзсаргов генерала Курелиса.

— Этого все же мало,—заметил Хазельман.— Для того чтобы я позволил вам действовать, вам придется свои задачи и обязанности расширить.

Съев третье яйцо и выпив чашку кофе, генерал встал. На этом завтрак кончился.

Лейнасару и Вилису только в первое утро довелось присутствовать на этом семейном завтраке. Упелниек поместил их в каретнике, и там они взялись за свои рации. К ним прикомандировали еще одного помощника—радиста Озола. Кормились они вместе с велосипедистами, а постель устроили себе в санях, стоявших без дела в углу каретника в ожидании зимы.

В первые два дня вызвать Швецию не удалось. Потом, ночью, все же наладили долгожданную связь. Лейнасар получил приказание первое донесение передать на следующий день.

Упелниек очень обрадовался. О» сразу же составил и зашифровал текст донесения. Лейнасар передал донесение, и ему вскоре ответили. Ответ был краток. Расшифровав текст, Упелниек пришел в ярость. Позже Лейнасар от Грегора узнал, что радировали шведы. Они в самом деле были очень лаконичны: «Перестаньте дурачиться. Доносите о военных действиях к оборонительных рубежах немцев! » — О чем же Лилия доложил шведам?

— Доложил, что латышский народ готов в любую минуту начать «борьбу за свободу».

Упелниек понимал, чего от него хотят шведы, но где ему взять данные об оборонительных сооружениях и боевых операциях немцев? Самому разъезжать и собирать сведения? Но у него есть дела поважней.

Да, Вейде был своим человеком.

Генерал полиции Еккельн неоднократно встречался с Вейде по служебным делам и очень ценил его. Но вскоре официальные отношения перешли в задушевную дружбу. Посредником был Фукс. Вейде научил Фукса играть и в золо. Фукс, в свою очередь, в доме Латышского общества научил этой игре Еккельна. Последний очень быстро постиг все тонкости игры и жаждал хороших партнеров. Фукс рекомендовал ему Вейде. Итак, ни один карточный четверг в Рижском латышском обществе не мог состояться без Вейде. Ничего не должно было мешать этим четвергам, разве что только какая-нибудь особо секретная депеша из Берлина.

Местная фашистская верхушка сравнительно скоро заболела популярной «коммерческой игрой» латышской буржуазии.

Начальник рижской «Зихерхайтс динст» («Служба безопасности») — СД — Л анге редко заглядывал в центр зол о—в Рижское латышское общество, но и он не остался равнодушным к этой игре. Иногда Еккельн передавал Фуксу и Вейде приглашение Ланге явиться на улицу Реймерса. Личный кабинет Ланге в сером доме на улице Реймерса был прямой противоположностью этому мрачному зданию и всему тому, что творилось в нем. Письменный стол светлой карельской березы, кресла, обитые зеленой кожей, розоватые занавески на окнах и, что удивительнее всего, на стенах картины виднейших латышских мастеров. Рейнское вино разливали в бокалы из звонкого бельгийского хрусталя.

Во время игры Ланге был очень корректен. Однако никто из партнеров не чувствовал себя уютно. Все хорошо знали, что скрывается за корректностью Ланге, за его расшитым золотом мундиром, сверкавшим многими орденами. Когда Ланге, выжидая результатов торга, спокойно смотрел на Вейде, у того по спине пробегал;!

Генерал-инспектор был типичной марионеткой в руках фашистов — власти у него, в сущности, не было никакой. Он должен был, главным образом, привлекать в легион как можно больше головорезов. Всем руководили и распоряжались немцы.

Интенсивное формирование легиона взволновало всю Латвию. Буржуазно-националистические организации трубили в трубы рекламы. Создавался подлинный легионерский культ. Поэты посвящали легионерам стихи, музыканты сочиняли легионерские песни, радио устраивало специальные передачи. Однако приток добровольцев с каждым днем сокращался. Но тем интенсивнее работала мобилизационная машина. При создавшихся обстоятельствах только наиболее смелые и стойкие люди смогли уклониться от этой акции. Они бежали в леса, пытаясь связаться с красными партизанами, прятались в разных убежищах. Более слабые старались быть «незаменимыми» в разных учреждениях и предприятиях. И все же в легионерские сети попало много и таких, которые вовсе не желали воевать на стороне фашистов.

В легион было набрано столько народу, что из первоначальных трех батальонов были созданы 15-я и 19-я дивизии СС.

Таким образом, при активном содействии буржуазных националистов многие латыши стали соучастниками преступлений гитлеровцев.

Легионеров одели в обычную форму войск СС, присвоив им лишь отличительную нашивку на левом рука – ве. Нашивка эта должна была служить для обмана легковерных. Так подчеркивалось, что латыши, хотя они и носят немецкую форму, все же борются за «латышское дело».

Принудительная мобилизация свела в одни ряды и предателей — отъявленных бандитов и людей, у которых с предателями не было ничего общего. Но организационный механизм СС, немецкое командование, воздействие продавшихся немцам офицеров и ежедневное общение с бандитами сделали свое. Вся легионерская масса превратилась в единую враждебную народу силу.