Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

Тихо пыхтя, медленно подполз и остановился паровоз. К нему был прицеплен один-единственный товара ный вагон.

— Валяй, старик, на станцию, только не пропадай там долго, неохота мне по Литве болтаться,— заговорил кто-то на паровозе по-латышски.

С паровоза спрыгнул человек и скрылся в темноте.

Вилис от радости ткнул Лейнасара кулаком в бок. Лейнасар подошел к паровозу и, вытянув шею, громко крикнул:

—- Вы куда, земляки, путь держите, домой, а?, Из окна высунулась голова:

— Чего вам?

— Нам бы в ту же сторону попасть.

— Покупай билет и поезжай.

— Билет. Как будто в оперу.

— Да, оперы тут нет.

— А нельзя ли как-нибудь договориться?

— Кто же вас сюда, в Литву, погнал? —- Мы Тут не ради удовольствия.

На шауляйском пути вдали показался огонек. На станции зажглись семафоры, и чья-то невидимая рука замахала сигнальным огнем. Поезд приближался быстро. Поднимая шум, пыль и ветер, мимо Кретинги про-мчался смешанньШ состав из товарных и пассажирских вагонов.

— Куда же вы йоедете?— опять завел свое Лейнасар просительным голосом.

— Мы сначала подадимся в Приекуле. А там видно будет.

— А когда? — Сколько вас тут?

— Мы вдвоем. Эй, Вилис, где ты пропал?

— Тут я,— отозвался из темноты Вилис, подойдя к самому паровозу, чтобы машинист увидел его.

— Ну, тогда забирайтесь. — Когда поедете?

— Сейчас.

Наконец прилизанный сотрудник вернулся и сказал, что консул, правда, очень занят, но все же примет их.

Только господа должны еще немного потерпеть.

Опять несколько часов тишины и торопливой песни пишущей машинки.

В конце третьего бесконечного часа их проводили в консульский кабинет. Из-за письменного стола поднялся огромный толстяк: густая седая грива, в левой руке— сигара, помятая сорочка с широким черным галстуком, уползшим почти под самое ухо. Толстяк весь как-то чудно двигался — полные щеки, бесчисленные морщинки на лице, седые густые волосы, даже сигара беспрерывно шевелилась. Это нагоняло на собеседника торопливость и нервозность. Было трудно сказать, особая ли это черта дошлого коммерсанта или же выработанный за многие годы прием. А может быть, и то и другое. Только взгляд узких голубых глаз консула оставался спокойным и внимательно скользил по собеседнику, Консул что-то отбарабанил, Лейнасар не торопясь объяснил, что слабо знает шведский язык, попросил говорить по-немецки.

— Так я ведь говорю с вами по-немецки,— сказал консул и чуть сбавил темп.

Теперь Лейнасар начал кое-что понимать. Затем он выразил желание поговорить с господином консулом с глазу на глаз. Прилизанный сотрудник, повинуясь консульскому кивку, вышел.

— Я слушаю вас, мои господа.

Лейнасар коротко, по-деловому, доложил, что они оба — сотрудники шведской разведки. Они успешно выполнили задание в немецком тылу, в районе Рижского залива, и пытались вернуться в Швецию, но несчастный случай привел их сюда. Поэтому они просят господина консула официально переправить их в Швецию.

Вели нужно, то он может связаться с доцентом Зандбергом в Стокгольме.

У них другая дорога.

Лейнасар промолчал. Офицер еще раз взглянул на часы.

— Ладно, получайте документы. Придет комендант, передайте ему. За невыполнение приказания будете отвечать по законам военного времени. Понятно?

— Понятно.

Офицер крикнул что-то матросам и вместе с ними чуть ли не бегом оставил лагерь.

Лейнасар, с минуту помешкав, передал пачку документов Вилису;

— Раздай.

Вилис встал под фонарем, висевшим в воротах, и принялся выкликать фамилии. Через несколько минут все паспорта были возвращенье владельцам. У Вилиса в руках остался только белый конверт. Он вопросительно взглянул на Лейнасара.

— Вскрой!

Вилис вскрыл конверт, вынул записку и вполголоса прочитал: «Вместе с этим донесением препровождаются балтийские беженцы, задержанные военно-морскими силами Великой Германия по дороге в Швецию.

Примените к ним государственные законы. » Вилис достал сигарету и спички, зажёг сигарету, повернулся к проволочному заграждению и поднес спичку к записке. Легкий ветерок раздул пламя, и бумага сгорела. В толпе какая-то женщина истерично простонала:

— Теперь-то нас наверняка расстреляют.

— Замолчите! — прикрикнул на нее Лейнасар.

Женщина осеклась.

Уже совсем рассвело, когда пришел комендантфельдфебель.

— Что за люди?

— Из Прибалтики.

— Все в канцелярию, там поставят печати на документы, получите продуктовые жетоны, а устроитесь сами.— И комендант опять куда-то исчез.

Самое ценное, что они здесь обрели,— это была печать готенгафенской части СС на паспортах. По продовольственным жетонам выдавали суп — теплую во дицу, в которой плавали несколько кусочков полусырой кормовой свеклы. От варева несло гнилой рыбой.

Офицер и два вооруженных матроса согнали толпу беженцев с корабля. Их повели по темным неровным улицам. Вскоре главные улицы города, видимо, остались позади, и началась окраина. Лейнасар на каком-то заборе разобрал надпись «Валлштрассе». И сразу он увидел огороженный проволокой загон с высокими воротами и бараками.

— Лагерь,— простонал кто-то в толпе.

— Не такой ли, в котором мыло варят? — цинично пошутил рядом другой.

Очутившись за воротами, Лейнасар сразу понял, что они попали не в обычны гитлеровский застенок, а лишь во временный загон для беженцев. Загон был полот. Тут были и такие, которые добровольна бежали в фатерланд, и такие, которых увезли насильно. Люди ждали отправки. Никто их не охранял.

— Знаешь что? — зашептал Вилис.

— Не знаю.

— Кажется, отсюда можно смыться.

Эта надежда пока была преждевременной. Их загнали в угол, неподалеку от ворот, где они должны были ждать коменданта. А он не шел. Один из матросов куда-то сбегал, но вскоре вернулся ни с чем. Офицер начал нервничать. Он часта посматривал на часы. Прошли полчаса, час. Комендант все не являлся. Офицер все чаще и чаще посматривал на часы. Наконец он выругался, достал из сумки документы задержанных и какой-то конверт. Обвел взглядом толпу и остановился на Лейнасаре, заметно выделявшемся среди остальных своим ростом. Офицер поманил его пальцем. Лейнасар подошел: | — По-немецки говоришь?

— Я работник «Телефункена».

Работники «Телефункена» в Швеции) не бегут.

Доктор еще не успел своих разыскать.

На берегу было уже много народу. Несколько повозок. С них сгружали вещи.

Вдали от берега покачивался довольно большой моторный катер.

— Это «Гулбис»,— пояснил Вилис.

Три рыбацких лодки переправляли пассажиров на катер. Рыбаки ругались и поторапливали беженцев, сновавших точно тени вокруг своих узлов. У Вилиса и Лейнасара не было ничего, кроме маленького приемника; им было легче протолкнуться к первой подошедшей к берегу лодке и вскочить в нее.

— Куда лезешь? Горит, а? — проворчал рыбак, но особенно возражать не стал.

— Меня из этой лодки теперь никто не прогонит,— сказал Вилис.

Моторный катер «Гулбис», приняв на борт 52 пассажира, 19 сентября в три часа утра оставил курземское побережье. Это было надежное судно с крытой палубой. В каюте, правда, было очень тесто, но уместились все. Хотя волна убывала, ветер продувал самые толстые пальто. На палубе Вилису и Лейнасару пришлось бы худо.

Паул Калнинь с Кларой сидели где-то впереди. Видимо, все пассажиры знали, что катер раздобыли, главным образом, благодаря Калниню. Поэтому, когда все с трудом разместились, слышны были заботливые замечания:

— А господину Калниню хорошо? Хорошо ли? Удобно ли сударыне?

— Да, да, только бы господину Калниню было хорошо!

Калниню, видимо, было хорошо — никаких претензий не поступало. Только через некоторое время, после довольно продолжительной качки, с того места, где си дел Калнинь, начали доноситься не то стоны, не то вздохи.

— Слышишь, как Клара охает?—не сдержался Лейнасар и шепнул Вилису.

Во второй половине сентября Лейнасара и Кронкална привели в особнячок начальника вентспилсской конторы по сплаву леса Юрьяка. Юрьяк был завербован недавно и тоже выполнял обязанности связного.

В тот вечер туда явились Тирлаук и Альфонс Паэгле. Тирлаук, от которого за версту несло самогоном, пристал к Паэгле на дороге. Увидев Лейнасара, он остолбенел от удивления.

— Ты ведь. ведь тот самый, которого мы с Межниеком. туда перебросили. Да, самогон у тебя тогда был отменный. что надо. И теперь у тебя есть? Нет?

Пустой оттуда приперся? Надо было виски захватить.

Такого, что пламенем горит, если спичку поднесешь.

Видал, как ребята работают! Мы скоро весь мир плясать заставим. А ты?

Чтобы можно было толком поговорить, Паэгле велел Вилису убрать Тирлаука на кухню.

— Ты. ты, юбочник, лучше бы помалкивал. Ты мне никакой не начальник,— запротестовал Тирлаук, но в конце концов подчинился.

— Ну, пойдем, может, отыщем там чего-нибудь. Не верю, чтобы у Юрьяка в доме ничего не было.

Паэгле передал Лейнасару приказ. Немедленно возобновить связь со Швецией. Затребовать лодки для перевозки людей. Лодки, лодки, лодки! Так велит Доктор.

В этот день Лейнасар узнал, что это за Доктор. Еще один большой начальник нашелся. То, что нужна была связь,— это Лейнасар знал и без него. Но как установить ее, если шведы не отвечают? Первые попытки в Вентспилсе тоже были безуспешны. Через несколько дней Лейнасара и Вилиса опять посадили в машину и отвезли в дом лесника, недалеко от города. Там было хоть тише. Две семьи беженцев, живших в доме, переправили в вентспилсский порт.

Если и к Лейнасару иногда тихими, неслышными шагами подкрадывались сомнения, то он старался относиться к ним с иронией. Перед его глазами возникал доцент Зандберг. Солидный, сдержанный, корректный, Он, Лейнасар, подчиняется Зандбергу и больше никому. Он тут не выполняет распоряжений какого-то Силиня или Упелниека. Он выполняет распоряжения Зандберга. Что бы ни случилось, Зандберг найдет его или он найдет Зандберга. Он закончит работу в этой стране и, если Зандберг прикажет ему, отправится в другую. Зандберг неразрывно связывает его с большим миром. Его работа требует, чтобы он не терялся в любых условиях, переносил любые трудности, ходил в женских чулках, терпел унижения и обедал в баньке, в то время как Силинь попивает в кабинете коньяк. Но все это не что иное, как специфика дела.

Особенно уверенно Лейнасар почувствовал себя, когда установилась радиосвязь со Швецией. Только не приятно было, что он не знал, что принимает и переда ег. Шифры эти, право, могли бы доверить ему. Но, ткет быть, и в этом специфика дела?

Лейнасар понял, что бездеятельность для разведчика— тоже работа. Однако надо было как-то убить время. Начальник штабной канцелярии Валтер дал ему починить портативный радиоприемник. Он починил его. но Валтеру сказал, что приемник починить нельзя—нет нужных деталей. Валтер на этом успокоился и о приемнике забыл. Теперь Лейнасар целыми днями слушал музыку. Это был единственный вид искусства, который привлекал его еще в детстве. Может быть, его страсть к радио и была порождена прежде всего желанием слушать музыку? Еще тогда, в поселке Пркежусиле. Слушая музыку, он не должен думать, не должен действовать. Музыка—отдых, удовольствиеЗа несколько дней до отъезда из Скривери Павулан раздобыл нужную аппаратуру, и Лейнасар устроил в штабе небольшой радиоузел. Протянул провода и всюду, где жили «курелисовцы», установил громкоговорители. Теперь Лейнасар должен был по вечерам являться в «Робежи», передавать патриотические призывы Упелниека, статейки из нелегального листка «Брива Латвия» («Свободная Латвия») и запускать пластинки с легионерскими песнями. Самой модной была пластинка «Земля горит». Упелниек привез ее из Риги, как некое сокровище.