Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

Всю эту пеструю компанию объединяло одно общее чувство — страх перед народом и надежда в Швеции или где-нибудь в другом месте хоть в какой-то мере возобновить паразитическую жизнь, к которой они так привыкли. При этом паразиты лелеяли одну надежду: они бегут ненадолго. Все образуется, и тогда опять живнь пойдет по-старому, как в те времена, когда в Латвии еще развевался красно-бело-красный флаг. Семя ЛЦС попало здесь в хорошо удобренную почву. Недаром говорят, что утопающий за соломинку хватается.

Эти отметенные историей люди с величайшей радостью пошли бы в Швецию пешком, но ходить по морю могли только святые, да и то только в давние времена. А в Гриниеках даже святые слуги церкви были фантастически далеки от какой-либо святости.

Лейнасара, Вилиса и Герцога Паэгле поместил в угловую комнату на втором этаже. Таким образом, они должны были проходить через большую комнату, которую пасторы превратили в общую трапезную и в главное место своих возлияний. О том, чтобы большой стол посреди комнаты всегда ломился от яств и напит-ко» заботился целый отряд женщин — опытные экономки католических патеров. Великая любовь к наместникам божьим заставила этих женщин покинуть уютные дома в самых живописных уголках Лат-галии.

Казалось, что колеса вагона беспрерывно повторяют: скинет. скинет. скинет.

Трудной, очень трудной была для Вилиса Кронкална эта ночь в пути.

Назавтра он, ссылаясь на головную боль, весь день не проронил почти ни слова, сидел забившись в угол вагона. А Лейнасар несколько часов подряд чистил ногти и насвистывал. «Он в самом деле умеет думать только в одном направлении, но такое мышление слепо»,— еще раз заключил Вилис Колеса вагона застыли, и опять поезд стоял на каком-то полустанке, на запасном пути. Дождь лил почти не переставая.

В Клайпеду они приехали в такой же поздний час, как накануне в Кенигсберг. В городе только что был получен приказ об эвакуации. Всем предлагался только один путь — на запад. Об этом сказал Лейнасару и комендант. На станции беспрерывно комплектовались эшелоны. Жандармы согнали сюда толпы людей и бросили их. Многие удирали назад. Иные пытались попасть на эшелоны, шедшие в Германию.

Лейнасар и Вилис слонялись по путям, стараясь разузнать, нет ли все же какой-нибудь возможности добраться до Кретинги. Ведь можно попробовать и без разрешения коменданта — на свой риск. Они увидели двух пожилых немецких солдат, которые не могли оторвать глаз от вагонов, битком набитых свиньями.

— Это единственные в Остланде друзья Германии, едут спасать немецкие желудки,— пошутил один из солдат.

— Если мы не попадем в Кретингу, то окажемся в положении этих свиней,— мрачно сказал Вилис.

— Да, надо попасть в Кретингу,— согласился Лейнасар, и они продолжали поиски.

Поток этот катился по железнодорожным путям. Точно такой же поток устремлялся по дорогам. Особенно забиты были главные магистрали. Стихийно возникавшие заторы в страшной спешке жестоко ликвидировались офицерами с пистолетами в руках. В канавах горели сброшенные туда автомашины и повозки. Надо было спешить. Мешок мог скоро затянуться.

Казалось, что совершенно бесполезно двигаться против этого бурлящего потока людей, охваченных паническим страхом; казалось, что он может смыть все на своем пути. И все же цопотские неудачники, Ансис Лейнасар и Вилис Кронкалн, решили двинуться против этого потока и добраться до Вентспилса, Утром, простившись с хозяйкой, Лейнасар и Вилис отправились в Данциг. Вилиса, протомившегося последние дни в цопотской глуши, ошарашила толчея в Данциге. Друзья решили пока осмотреться и при случае сунуть какому-нибудь железнодорожнику несколько марок, чтобы узнать, как выбраться отсюда подальше на восток. Такого железнодорожника встретить не удалось, но им все же повезло. Вдруг кто-то хлопнул Лей-насара по плечу и воскликнул:

— Эй, старина, ты чего тут околачиваешься? Лейнасар обернулся и увидел знакомое лицо. Это был сотрудник транспортного отдела рижского «Теле-функена» Скайдынь, высокий, худощавый парень в шоферской фуражке. Не дождавшись ответа Лейнасара, Скайдынь торопливо продолжал:

— Ты тоже привез что-нибудь фрицам?

— Пришлось везти.

— Да, лучшее утащили. Обирать они мастера. Говорят, что рабочие в некоторые ящики песку натолкали, а мне-то что. Мое дело маленькое — сдал по документам, и все.

— Если немцы хватятся, спрашивать не станут — маленькое или большое. Патронов им не жалко,— вставил Вилис.

— Канители с этим много. Теперь по свету болтаться удовольствие маленькое, но все же лучше, чем винтовку тащить. Ты уже сдал?

— Да. мы уже сдали.

— Махнете назад?

— Не оставаться же нам тут. Только не знаю, как это лучше сделать.

Хотя президенту государства следовало бы знать и это.

С Вилиса было довольно.

— Оттого что вы выдаете себя за президента государства, нам ни жарко ни холодно.

— Но, молодой человек, я не выдаю себя, это факт.

— Само ваше государство—никакой не факт.

— Но оно было и будет.

— Быть-то было, но будет ли — это еще вилами по воде писано.

— Как вы, будучи членом ЛЦС, можете сомневаться в цели, за которую мы боремся?

— Вы «боретесь»?!

— Борьба имеет разные формы.

— Форма вашей борьбы — жить на чужой счет, а конечная ее цель — та же.

— Ну, знаете!.

— Не беспокойтесь. Об этом говорят факты.

— Какие? Какие факты?

— Возьмем самые близкие. Мы помогли вам перебраться сюда. Вы пожили тут за наш счет и теперь уезжаете по сравнительно надежному пути в Дрезден, а оттуда в Швейцарию, и вы даже не соизволили поинтересоваться нашей судьбой.

— Мы и сами точно не знаем, попадем ли в Швейцарию,— оправдывался Калнинь.

— Вы попадете!

— А может быть, мы и не поедем в Швейцарию.

— Попадете. У вас там в банке швейцарские франки. Не бросите же вы их. Без вас Бруно1 навряд ли доберется до них.

— Какие швейцарские франки? Нет у меня никаких франков!

— Почему вы лжете? У вас вклады во многих за граничных банках. И в швейцарском. Думаете, что мы не знаем, что именно такие, как вы, не очень-то верят в какое-то Латвийское государство, за которое вы, красиво выражаясь, боретесь, не верят в латышский народ.

— Это ложь! Это пропаганда! Коммунистическая пропаганда! — Калнинь наконец вышел из себя.

— Пропаганда? Вы желаете так называемые факты? Пожалуйста! У меня такое свойство: я годами помню всякие мелочи. Хорошо помню, как Ульманис, совершив свой переворот, для отвода глаз слегка потормошил и вас. А что айзсарги нашли в вашей квартире?

Цопот от войны пострадал мало. Казалось, что в суматохе о нем просто забыли. Рядом, в нескольких километрах, бушевала военная буря, но бывший игорный ад она миновала. Тут в самом деле был чудесный утолок. Лиственные деревья тянулись до самого, пляжа.

Осенним вечером у берега тихо плескались синие волны. Далеко в море тянулись узкие мостки. Кругом пустота и тишина. Только где-то вдали маячили два силуэта. Может быть, одинокие искатели янтаря.

Лейнасар прикрыл глаза, и музыка волн воссоздала перед ним это же взморье, полное солнца и человеческого гомона. Медные от загара девушки бросали яркие мячи. За деревьями сверкали на солнце автомобили.

Картина была до того великолепной, что Лейнасар боялся открыть веки, чтобы она не рассеялась. Когда он наконец опять увидел вокруг пустоту и однообразие серых волн, у него вырвался тихий вздох. Пальцы сжались в кулаки. Чего бы это ни стоило, он вернется сюда, когда это взморье воскреснет в своем прежнем великолепии, вернется, чтоб наравне с другими наслаждаться потерянными теперь радостями.

Лейнасар и Вилис вернулись на дачу и растянулись на пружинных матрацах. Они шепотом обсуждали свои дальнейшие планы. На «Гулбисе» их постигла крупная неудача, но это еще не катастрофа. Пока они видели один, сравнительно простой, выход. Влиться в общий поток, который беспрерывно катился в Германию. Рано или поздно куда-нибудь да попадут, если только их не схватят при очередной немецкой военной акции.

— Только бы не в фатерланд,— сказал Вилис.— Там уже давно всех кошек сожрали.

Возглас моториста услышали в каюте, кто-то повто – § рил:

— На гаризонте четыре судна!

Песня оборвалась.

Катером управляли довольно разумные люди, они избегали обычных морских путей. Но тетерь все пути перепутались. Два больших грузовых парохода с награбленным имуществом, военным снаряжением и эстонскими буржуазными националистами шли из Эстонии в Германию тоже по необычному курсу. Пароходы охранялись двумя истребителями.

Видный издалека парус оказался роковым для пассажиров «Гулбиоа». Его заметили. Один из истребителей отделился и повернул к «Гулбису». Пассажиры, взволнованные, сбились в кучу на палубе.

Истребитель быстро приближался. Когда он подошел уже почти вплотную к катеру, с него скомандовали в рупор:

— Всем перейти на судно!

С истребителя спустили шлюпку. На «Гулбис» поднялись офицер и два матроса. Офицер и матрос остались на катере, а другой матрос переправлял перепуганных до смерти беженцев на истребитель. Последним в шлюпку сел Вилис. На палубе «Гулбиса» остался кожаный коричневый чемодан. Матрос сунул его Вилису.

Решил, видимо, что чемодан принадлежит ему.

На истребителе у всех отняли документы, а потом о задержанных как будто забыли.

Матрос переправил на «Гулбис» несколько ящиков и исчез с ними в каюте. Чуть погодя все немцы вернулись на истребитель. Когда военное судно отплыло от катера около мили, на «Гулбисе» раздался взрыв. Ввоздух взлетел водяной столб. Катер, переломившись надвое, медленно пошел ко дну.

Озол включил радио: Вилис встал и надел наушники. Поднял глаза к потолку, вслушался. И сразу же, вздрогнув, швырнул наушники и недоуменно огляделся вокруг. В комнате все было тихо. Тикали часы. Другого шума не было.

Озол со смеху схватился за живот.

Вилис, смущенный, еще раз приложил наушники.

Повторилось то же самое. Он сразу попал в какой-то ад.

Весь мир был полон шума: раздавался писк, то обрывистый, то протяжный, иногда тонкий-тонкий, как едва заметная шелковая нить, иногда грубо хрюкающий Писк этот чередовался с обрывками слов, с целыми фразами. Звучали голоса: то нудно гнусавый, то резкий, повелительный или визгливый. Немецкие слова перемешивались с русскими. Все это перекрывал чей-то каркающий голос, непрерывно выкрикивающий немецкие ругательства.

Вилис снял наушники. Адская какофония оборвалась, словно ее отсекли ножом. Только часы отсчитывали секунды.

— Что это такое?

— Это фронт,— безразлично ответил Озол.

— Как в этом ералаше можно что-нибудь понять?

— Надо настроиться.

— А что это за страшная ругань?

— Немецкая. Фрицы, наверно, опять где-то бомбят.

У них командиры групп или корректировщики почти всегда ругаются. Некоторые делают это просто виртуозно.

Вилис еще раз приложил наушники. Из чудовищного месива звуков он старался выловить каркающие выкрики. Вскоре он услышал монолог:

— Краус, Краус, скотина, что ты делаешь! Разве не видишь, что там одна трава? Опять! Опять! К девкам лети, к девкам! Шмит, Шмит, почему кусты пропустил? Таз, так! Правильно Спасибо, Шмит! Тебе кружку пива от меня! Шпехт! Шпехт! Вон из самолета! Скотина. Идиот! Собачья колбаса Пулемета у тебя нет? Не зевай! Трое суток гауптвахты! Наконец-то, рохля! Пан тауер» Пантауер! Ублюдок! Пикируй! Пикируй, тебе говорят, скотина этакая! Если тебе жить надоело, то машиной не рискуй! Зенитный пулемет справа, справа, сволочь! Так, готов! Пускай красные тебя живьем сожрут! И соли под кожу насыплют! Краус, Краус, куда опять сунулся?! Поднимайся — и на зенитки! Весь груз!

Чем больше Лейнасар вдумывался в услышанное, тем муторнее становилось у него на душе.

— Тоже мне персона — лодки туда и обратно ради него гоняют!

Лейнасар рассказал об этом и Вилису. Тот принял новость с еще большим раздражением:

— Ну, разве не свиньи?

— Шведы?

— Шведы и Силинь. О нас и думать забыли. Разве это честно? Мы раньше всех должны были вернуться.

Лейнасар согласился с Вилисом. Им на самом деле уже давно надо было находиться в Стокгольме и наслаждаться плодами рискованной работы: сидеть на восемнадцатом этаже в кафе, смотреть кинокартины с легкомысленно одетыми красотками, получать пухлые пачки крон. Свое задание они, в конце концов, уже давно выполнили. У них была задача — помочь наладить регулярную связь со Швецией. Связь налажена.

Работают все три рации. Даже «Антона» выкопали и пустили в дело. И радиотелеграфистов более чем достаточно. В самом деле, чего еще ждать?

Мысль о возвращении в Швецию мучила их, как злой ревматизм. Зима приближалась. Одеты они были в собранное с миру по нитке тряпье. Ни пальто, ни шапок Им даже не позволили зайти на квартиру. А сами руководители сидят на чемоданах, которые так набиты, что крышек не закрыть.

Лейнасар просил Паэгле передать Доктору, чтобы его и Вилиса устроили на первую отходящую лодку.

Задание в Латвии выполнено, и в Швеции их, наверно, уже ждут другие задачи. Доктор ничего не ответил.

Тогда Лейнасар велел передать то же Карнитису, ставшему правой рукой Гинтера.

Ничего не отвечал и Карнитис. Лейнасар обратился к нему снова: нет теплой одежды. приближается зима. обуви тоже нет.

Из дома лесника связь удалось восстановить. Зашифрованный материал теперь доставлялся регулярно.

Доктор, очевидно, действовал. Все передачи—длинные группы цифр. Шифр был другой. Лейнасар догадывался, что передает обширный справочный материал. Значит, работали и шпионы Доктора.

Паэгле кое-что знал о содержании зашифрованных передач:

— Мы все напираем на характеристику береговых укреплений,— возможно, что мы все-таки дождемся их подводных лодок. Они спокойно могут идти сюда. Тут на самом деле нет никаких укреплений.

Радистам прислали пополнение. Прибыли Озол, Манголд и Вецманис. Все они были профессиональны ми радиотелеграфистами и работали быстрее и точнее Лейнасара. Они и стали, в основном, обслуживать рации.

Слонявшийся без дела Лейнасар начал интересоваться, куда исчез Силинь.

— Насколько мне известно, он в Швеции,— сказал Паэгле, обещав узнать у Карнитиса подробнее.

Да, Силинь был в Швеции. Из норы в «Дзелмес» он отправился на хутор «Пиенавы» в Джукстскую волость и прожил там несколько дней. Затем он узнал, что ктото из Лиелирбе собирается отплыть на буксире в Швецию. Силинь вместе с судовым механиком Эдуардом Андерсоном явился в Лиелирбе, но на буксир не попал.

Уехал один Андерсон, у которого среди команды судна оказались знакомые.

Как только Андерсон прибыл в Швецию, Иогансой сразу же погнал его с моторной лодкой обратно—привезли Сил иня.

Теперь Силинь будто жил в Слите и ремонтировал эстонские лодки для посылки в Курземе.

Командованию немецких войск в Курземе вскоре стало известно обо всем, что делалось в группе «курелисовцев». От Еккельна потребовали ее ликвидации.

Он обещал навести порядок и лично прибыл в штаб группы. От Курелиса, Упелниека и Павулана он потребовал, чтобы за короткий срок группа была сокращена до трехсот человек. Остальных следовало откомандировать в легион.

После отъезда Еккельна Курелис сказал Упелниеку:

— Капитан Упелниек, надо будет отдать приказание, чтобы хоть легионеры вернулись в свои части.

На это Упелниек ответил:

— Только через мой труп.

Штаб главного командования не очень надеялся на обещания Еккельна и на всякий случай приказал 10 ноября одному пехотному полку, одному батальону СД и одной танковой роте окружить широким кольцом район расположения «курелисовцев».

11 ноября Еккельн вместе с Хазельманом и несколькими провожатыми еще раз явились в штаб «курелисовцев», чтобы окончательно договориться о численном составе группы.

После долгих переговоров решили, что «курелисовцы» должны сократить свои силы до пятисот человек.

Остальные передаются в распоряжение Еккельна для организации внутренней безопасности. Упелниек усту пил. Однако в тот же день судьбу «курелисовцев» решил случай.

Еккельн по дороге из штаба «курелисовцев» попал в затор. Чтобы выяснить, в чем дело, и энергично ликвидировать создавшуюся пробку, спихнув, если потребуется, в канаву несколько повозок или машин, он вылез из своего автомобиля. И вдруг он увидел в сутолоке свой «Хорх», который украли у него при отступлении из Риги. Сдержав свой гнев, Еккельн поручил адъютанту узнать, кто едет в «Хорхе». Адъютант выяснил, что едут офицеры-«курелисовцы».