Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

Лейнасар обвел внимательным взглядом стоявших на дороге парней и решил, что они, наверно, и есть себрисовские ребята.

На обочине дороги стоял человек. Легковая машина затормозила. Человек перепрыгнул через канаву и побежал в лес. Затем он вернулся с двумя чемоданами. Из легковой машины вылез Тирлаук и взял у него че-моданы. Видно было, что в чемоданах что-то ценное, ибо Тирлаук обращался с ними, как с сырыми яйцами.

Самого владельца чемоданов все же в легковую машину не взяли. Тирлаук показал ему на грузовик.

— Ведь это Герцог Екаб!.— воскликнул Паэгле.

О Герцоге Екабе Лейнасар уже слышал. Его ждали еще «курелисовцы» в Скривери, потом о нем были разговоры перед поездкой «Гулбиса». Но Герцог не появлялся. Наконец «знаменитость» эта все же всплыла, вылезла из отцовского хутора «Зелени» в Рундале. Видимо, Герцога Екаба тоже соблазнила перспектива перебраться на. шведский берег. Лейнасар знал, что этот хваленый радист был Карлисом Аринем, в прошлом плававшим на пароходе «Герцог Екаб», Оттуда была и его кличка.

Герцог Екаб чуть ли не бегом кинулся к машине и ловко перемахнул через ее борт.

— Морская сноровка,— заключил Лейнасар. Аринь сначала поздоровался с Паэгле, затем с остальными. Лейнасар поближе рассмотрел своего наиболее серьезного конкурента. Ариню было лет сорок. Рослый, крепкого сложения, волосы темные, голова как-то странно склонена набок, почти детская улыбка.

Лейнасар также знал о его похождениях на судне «Герцог Екаб». В 1940 году, когда в Латвии установилась советская власть, «Герцог Екаб» находился в каком-то перуанском порту. Там он мог бы спокойно уйти от советской власти, но команда судна не была настроена националистически. Матросы поддержали советскую власть и подняли бунт. Они обратились в Советское консульство за помощью, и судно в конце концов вернули в Латвию. Когда началась война, судовой радист исчез и только теперь появился снова.

Вилис и Лейнасар торопливо забрались в пустой, темный, грязный и пропахший неподатными запахами товарный вагон. Вилис обшарил весь вагон и, не найдя ничего такого, на что можно было бы сесть, растянулся на полу, неподалеку от открытых дверей. Лейнасар какое-то время простоял, прислонясь к стене, но вскоре улегся рядом с Вилисом.

Машинист не лгал. Через несколько минут прибежал его помощник, и паровоз двинулся.

Еще не рассвело, когда они добрались до Приекуле. И тут все огни были замаскированы, но все же Лейнасар и Вилис не чувствовали себя такими обреченными. На родной стороне даже мрак и тот кажется знакомым.

В Приекуле они простояли около получаса. Затем Вилис услышал голос машиниста:

— Иди скажи «зайцам», что мы отцепляем вагон. Пускай смываются подобру-поздорову.

Помощник подошел к вагону и тихонько крикнул:

— Ребята, давайте вытряхивайтесь, пока фрицы не разнюхали.

Вилис разбудил Лейнасара. От помощника машиниста они узнали, что паровоз сейчас один отправится в. Лиепаю. Вагон останется в Приекуле. Неплохо бы попасть в Лиепаю. Они стали просить, чтобы им позволили поехать дальше, хоть бы на тендере.

Помощник махнул рукой. | — щля кто ночью залезет и найдет вас в углу, мы ни о чем не знаем.

Сидя на резком ветру на куче угля, они пришли к выводу, что самый грязный и вонючий товарный вагон по сравнению с тендером очень удобный и приятный салон. Ночной ветер продувал так, что Вилису казалось, будто он голый. Вокруг все время вились клубы едкого дыма, в лицо били острые крупицы угля. В какой угол тендера они ни забирались, всюду иа&настигал дым, непрерывно валивший из короткой трубы.

Вилис встал и подошел к устью печи. Его закрывала жестяная заслонка. Он убрал ее. Из темных недр ударило теплым духом.

— Послушай, залезай в печь — вмиг пропаришься.

Лейнасар с минуту помедлил, затем изогнул свое длинное тело и исчез в печи.

— Ну как? — спросил чуть погодя Вилис.

— Здорово! — раздалось изнутри.

— Ну и грейся! — Вилис вернулся на лежанку.

Обогревшись, он решил посмотреть на Лейнасара.

Из печи доносилось равномерное и протяжное дыхание.

Одну ногу Лейнасар вытянул до самого устья печи и сунул в кучу пепла.

— Спит, проклятый!

Вилису надоело в общей комнате. Он зашел на половину лесника. В столовой никого не было. В задней комнате возился Озол. Время, установленное для сеанса, как раз кончилось.

— Ты скажи им, чтобы не дурачились. Пускай дают лодку. Не будем же мы тут души вымораживать.

— Не отвечают.

— Вот так всегда. Когда у них чего-нибудь попросишь, то молчат как дохлые рыбы, а только им из нас сведения выжать надо, рта не заткнешь им.

— Барин делает, что хочет, бедняк — что может.

В саду ветер тряс яблони. На землю градом сыпались яблоки. На стене монотонно тикали часы. Затем в часах что-то захрипело, заскрипело, и они громко забили. Восемь. Да, время идет. Оно не останавливается.

Время не считается с тем, что на море буря и что лодки не приходят. А что такое время?

— Послушай, Озол, что такое время?

— Не знаю.

— Если не ошибаюсь, то нас когда-то на лекциях учили, что время — это последовательность.

— Может быть.

— А что такое последовательность?

— Нечто из алхимии.

— Видишь, Озол, я думаю, что последовательность— это смена. Ты живешь, затем подыхаешь и уже не существуешь. Живут другие. А потом перестают существовать и они, и опять живут другие.

— Слишком это сложно.

— Сложновато, правда. Но мы тут ни при чем.

Наступает осень.

— Наступит осень, найдется и одежда. Поняли?

— Ладно, поехали в Вентспилс.

На другое утро Лейнасар и Вилис расстались с крапской сметаной. Лейнасар взял с собой только обе рации и портативный приемник.

Проезжая мимо Риги, он еще раз проклял Упелниека за то, что тот не разрешил забежать на квартиру.

16 сентября, когда освободили Кокнесе, «курелисовцы» оставили хутор «Робежи». Был чудесный день, как и вся осень 1944 года. По указанию Бккельна временным местом расположения «курелисовцев» стала Страздская основная школа в 17 километрах от Тукумса.

Последовавшие события, до самого освобождения Риги, развивались весьма стремительно.

19 сентября в 22 часа Москва именем Родины салютовала двенадцатью артиллерийскими залпами из ста двадцати четырех орудий героическим войскам Третьего Прибалтийского фронта, прорвавшим оборону противника и освободившим Валку. Часом позже, в 23 часа, из двухсот двадцати четырех орудий — героическим войскам Первого Прибалтийского фронта, прорвавшим оборону немцев и освободившим Яунелгаву, Бауску, Вецмуйжу и Кекаву.

Советская Армия подошла к воротам Риги.

Эхо торжественных залпов прокатилось над миром.

В редкие минуты передышек между боями эти залпы благоговейно слушали латышские гвардейцы под Лиепкалне, слушал весь латышский народ. Но эти же залпы вселяли отчаяние и ужас в тех, кто предал родину и обагрил руки народной кровью. Трепетали и те, кто был обманут предателями. В латышских передачах из Москвы все мощнее звучали грозные слова:

«Смерть немецким оккупантам! » Новых успехов добились и войска Ленинградского фронта. 22 сентября они освободили Таллин, 23 сентября—Пярну и Виланде. В тот же день войска Третьего Прибалтийского фронта вошли в Валмиеру. 26 сентября были вырваны из лап немецких фашистов Айнава, Салацгрива, Алоя и Лимбажи. В конце сентября уже было завершено освобождение всей Советской Эстонии, кроме островов Сааремаа и Даго. Ожесточенные бои шли под Елгавой.

В конце концов они договорились и об этом. В сущности, Упелниеку ничего другого не оставалось.

Впредь Упелниек будет выделять из своих людей небольшие группы, примерно по семь человек в каждой, и направлять сюда, & имение «Тинужи», где они будут обучаться под руководством Хазельмана. Затем их отправят с диверсионными заданиями в тыл Советской Армии. Они будут подрывать, разрушать, собирать сведения, агитировать среди населения, одним словом, делать все, что полагается диверсантам: Упелниек выделит специального офицера для поддержания связи между штабом «курелисовцев» и Хазельманом.

Офицер будет постоянно находиться в имении «Тинужи». Разумеется, пока имение не станет слишком тревожить Советская Армия.

— Я немного знаю ваших людей,—сказал Хазельман,— что, если назначить офицером связи командира велосипедной роты Галдниека? Он сын профессора, интеллигент, способный человек, хорошо говорит понемецки. Командира велосипедной роты найдете себе другого.

Упелниек согласился и на это. Теперь он мог спокойно ехать в Ригу. На прощанье Хазельман угостил его стаканом рейнского вина.

Так ЛЦС стал и центром по подготовке диверсантов.

Упелниек привез из Риги бланки паспортов с подписями и печатями. Вилис заполнил паспорта. После этого Павулан перевез радистов на ближний молочный пункт в Крапе. Там они устроились в небольшой, но удобной комнате над Пунктом. От дел «курелисовцев» они немного отошли. Особенно Лейнасар. Связь между крапским молочным пунктом и «Робежами» поддерживал Вилис. Кроме материала для передач он приносил оттуда и разные новости. Особенно после того, как сдружился с Грегором.

Национальный флаг был поднят с разрешения Еккельна, который даже наставлял Вейде:

— Надо бить на национальные чувства.

Упелниеку этого повторять не пришлось. Он «бил на национальные чувства».

Рабочий день «куре лисовцев» начинался довольно идиллически. Весь штаб завтракал на веранде. Во главе стола;— генерал, справа от него — Упелниек, слева— хозяин «Робежей» Грант, старый фронтовой товарищ Упелйиека, исполнявший в группе обязанности коменданта. За ним сидел другой приятель Упелниека — помощник начальника штаба Янис Грегор. В штабе это была самая своеобразная фигура. В свое время он дрался против Деникина, потом вернулся в Латвию, где поступил на службу в латышскую буржуазную армию.

Затем работал учителем естествознания в Лимбажской средней школе, после этого — инспектором народных школ Едгавеко-Бауекого уезда. Он очень любил литературу, и все военное, в сущности, было ему чуждо.

Он и внешностью отличался от остальных. Обер-лейтенант Грегор носил френч летчика с галстуком, брюки навыпуск, на ногах у него были коричневые туфли.

Упелниек знал о его литературных склонностях и поручил ему в штабе также обязанности пропагандиста.

Рядом с Грегором сидел начальник хозяйственной части, специалист по кооперациям Павулан. С Павуланом Упелниек сдружился в генеральной дирекции торговли и привлек его в организацию ЛЦС. Упелниека хорошо знали в айзсаргских кругах — когда-то он командовал ротой личной охраны Ульманиса. Поговаривали, что именно тогда он связался с немецкой и английской разведками.

Новые батальоны один за другим были отправлены на дальние участки фронта.

Пока фашистские прихвостни могли безнаказанно буйствовать в тылу, убивать мирных жителей, участвовать в массовом уничтожении евреев, они охотно шли в эти подразделения. Но когда появилась мрачная перспектива попасть на фронт, интерес к этим отрядам пропал. Каждый старался как-нибудь отвертеться, но было уже поздно.

Латышский легион возник зимой 1943 года, когда поела непоправимых поражений под Сталинградом немцы лихорадочно искали и сколачивали новые резервы. Возникновение легиона связано и с некоторыми событиями на Ленинградском фронте, где летом 1942 года действовала 2-я интернациональная бригада СС. Она состояла из завербованных в разных странах приспешников немецкого фашизма. В эту бригаду входили и два латышских полицейских батальона, один из которых — 21-й — был сформирован в Лиепае.

В нескольких боях отличились оба латышских батальона, и штаб фронта в своем донесении охарактеризовал их как «сторонников германского народа».

После катастрофы на Волге Гиммлер вспомнил об этом донесении и, прибыв на Ленинградский фронт, приказал вторую бригаду СС переименовать в «латышскую бригаду». Затем из главной ставки последовали новые приказы. Оба латышских батальона были переброшены в район Красного Села. 4 февраля 1943 года к ним присоединился и известный 16-й батальон. Таким образом в районе Красного Села были сосредоточены три латышских полицейских батальона. Они все состояли из отборных головорезов. Гиммлер знал, на кого надеяться.

10 февраля 1943 года была опубликована часть секретного приказа за подписями Гитлера и Гиммлера: «Создать латышский добровольный легион СС. Численность и характер соединения определить по наличному количеству латышей».