Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

Паровоз покатил дальше, а три пассажира постарались как можно скорей исчезнуть с путей. Они пришли на узенькую улочку, по обе стороны которой тянулись огороды.

— Как же вы думаете до Вентспилса добираться? — спросил старик.

— Узкоколейкой до Кулдиги, а дальше как придется,— ответил Вилис.

— На Кулдигу поезд отходит вечером. Куда вы денетесь на день?

— Побродим где-нибудь.

— Ой, молодые люди,— вздохнул старик,— никуда это не годится, вас опять схватят и опять отправят куда-нибудь.

— А что же нам делать? — озабоченно спросил Вилис.

Какое-то время они шли молча.

— Идемте, ребята, ко мне. Отдохнете, а потом вечером с божьей помощью отправитесь дальше.

— Удобно ли это? — спросил Вилис скорее приличия ради.

~ Что Тут неудобного? И какой теперь может быть разговор об удобствах? Неудобства, которые приходится терпеть из-за немцев, не имеют предела.— Старый учитель сердито дернул на спине котомку.

— Я понимаю,— сказал Вилис,— учителю, который за свою жизнь сросся со школой, нелегко томиться без работы.

— Да что о школе говорить! Разве они только одни школы закрыли? Вот и в церкви Анны немцы долгое — Мне всегда так казалось. Лейнасар ничего не ответил.

— Ансис, тебе было страшно?

— В яме?

— Да, — По правде говоря, я не успел по-настоящему испугаться.

— А я не могу сказать, может, было, а может, и не было. Мне один легионер говорил, что страшно только во втором бою. В первом ничего толком не понимаешь. С нами, наверное, было то же самое.

Через некоторое время Вилис опять заговорил:

— Как ты думаешь, этот лиепайский учитель принял бы нас точно так же, если бы знал, кто мы такие на самом деле? ^ Лейнасар остановился:

— Послушай, Вилис, я уже давно хотел сказать тебе: ты слишком много рассуждаешь.

— Но когда человек думает, он и рассуждает.

— Так не думай, кто тебя заставляет! — сердито воскликнул Лейнасар и пошел дальше.

Спутники на улице заждались и явно нервничали.

Выслушав Лейнасара, Калниня воскликнула:

— Опять золото им давай, а где его взять? Все мои кольца и подвески, часы мужа мы отдали за «Гулбис»!

— Не волнуйся, пожалуйста, найдем что-нибудь,— успокаивал Калнинь жену.

— А у нас даже золотых зубов нет, чтобы вырвать,— вставил Вилис.

— Может быть, у вас в чемодане все же? что-нибудь найдется? — сказала Клара.

— Что в этом чемодане, одному дьяволу известно,— отрубил Вилис.

— Открывай, посмотрим,— предложил Лейнасар, Вилис тут же на улице раскрыл чемодан — и изумился. Чемодан был набит элегантным женским бельем.

— Эта сорочка хозяйке подойдет? — спросил Вилис, подняв в руке легкое кружевное облачко.

Лейнасар с видом знатока осмотрел несколько сорочек и, сунув их обратно в чемодан, закрыл его.

— Подойдет или не подойдет — это не имеет никакого значения. Хотел бы увидеть женщину, да притом еще польку, которая откажется от такого белья.

Лейнасар не ошибся. Щеки владелицы дачи, когда она приложила к себе сорочки и трико, запылали лихорадочным румянцем. Она не обратила никакого внимания на то, что ее фигура в несколько раз превосходила объемы, на которые было рассчитано белье. Ее потрясло качество.

Содержимого чемодана Вилиса было вполне достаточно, и чемоданов Калниней даже не тронули. Вилис возмущался:

— Видишь, меньшевики в любых условиях за чужой счет устроятся.

Так им удалось снять на две недели две комнаты с обедом.

Впервые после долгой паузы они опять могли поесть, и притом хваленых селедочных котлет, приготовленных на немецкий вкус.

Вилис и Лейнасар проснулись только к вечеру и отправились осматривать Цопот. Они были уверены, что печать СС, пришлепнутая на паспорта в лагере, убережет их и здесь от любых неприятностей. Потом это не раз подтверждалось при всяких проверках.

Только теперь «будущие шведы» поняли, что с ними случилось. Вместе с «Гулбисом» погибли все их мечты, о Готланде. Что с ними теперь будет? Может, расстреляют? Женщины тихонько всхлипывали, мужчины понуро сидели на чемоданах. Вилис тоже был несчастен.

Теперь ясно: Швеции им уже не видать. В лучшем случае отвезут в Германию и отпустят. Но и это было бы страшно нелепо. А что, если их в наказание отправят на передовые позиции? Не попадут ли они, в конце концов, именно туда, куда меньше всего хотели попасть? Для чего же они бежали? Слишком большие силы вертят колесо в обратную сторону. Они попали в необычную машину. Шестерни ее имели нелепое свойство — вертеться назад, только назад. Вилис смотрел на море, и какую-то минуту ему казалось, что вокруг корабля не волны, а острые шестерни, и они его, Вилиса, все мелют и мелют.

Он сел на чужой чемодан, который ему сунул в руку немецкий матрос, и, полный мрачных мыслей, замкнулся в себе.

Лейнасар отнесся к случившемуся спокойнее. За всем, что происходило, он наблюдал словно со стороны.

Это было своеобразное приключение, и теперь надо было сохранить трезвый рассудок. По сравнению с остальными он был в привилегированном положении. Он не случайная «масса». За ним стоит начальство, доцент Зандберг и другие. Уж он найдет возможность вернуть ся к ним, а они, в свою очередь, сумеют найти его, не дадут же ему так просто погибнуть.

Пленение «Гулбиса», разбившее мечту о Готланде, было не последним испытанием для беженцев. Через несколько часов, когда истребитель находился в районе Лиепаи, на нем вдруг подняли тревогу. Матросы забегали. Им раздали спасательные пояса. Около зенитных орудий и пулеметов заняла свои места прислуга. С молниеносной быстротой были сдернуты чехлы. В воздух угрожающе поднялись черные жерла орудий. Все понимали, что сейчас их атакуют с воздуха. Женщины визжали. Лейнасар смотрел на небо, но ничего не мог разглядеть.

После потери Риги немцы установили регулярную охрану окрестностей Вентспилса, назначив для этого малопригодные для фронта войска. Несколько месяцев охрану несли главным образом мобилизованные литовцы, среди которых не было даже ни одного офицера. Командовали кадровые унтер-офицеры. Небольшие силы немцев и некоторые их организации находились только в самом Вентспилсе, в Павилосте, в Кулдиге, Эдоте, Лиелирбе и в некоторых еще более мелких пунктах.

Люди, не желавшие ехать в Германию, но считавшие, что у них под ногами все же горит земля, стремились в Вентспилс. Широко распространялись слухи о возможности перебраться в Швецию. Для многих латышских буржуазных националистов Швеция стала страной их грез, в которой можно спастись от гнева народа. Первым этапным пунктом на пути в эту «обетованную землю» был Вентспилс.

Мелкобуржуазная интеллигенция плохо разбиралась в политической обстановке. Она привыкла плясать под дудку крупной буржуазии и действовала по принципам:

«лишь бы скрыться куда-нибудь», «посмотреть, чем все это кончится» и «вернуться всегда можно». И для таких центром внимания стала Швеция. А дорога туда шла через Вентспилс. Они забыли поговорку: «протяни черту палец — он руку откусит».

В Вентспилсской округе очутились многие случайные беженцы. Среди них было немало рижан, спасавшихся от охотившихся на людей немцев.

Вот почему осенью 1944 года во всем Вентспилсе нельзя было найти дома, в котором не ютились бы приезжие. Многие жили в лесу, в шалашах из еловых веток. В этой мешанине немцам было трудно разобраться, и на гражданское население они особого внимания не обращали. Помимо того, они по своей ограниченности считали, что вся эта масса беженцев только и мечтает о том, как бы попасть в Германию. Только сопоставив и обобщив ряд фактов, немцы обнаружили широкую трассу: Вентспилс — Швеция. «Тогда они предприняли меры, чтобы закрыть эту трассу. Но произошло это уже во второй половине ноября.

Но нелегко было проложить дорогу к Риге. Много могил осталось на боевом пути. По всей обширной советской земле в городах и селах тысячи матерей и сестер, жен и детей не дождались возвращения тех, кто отдал свою жизнь за свободу Латвии, за будущее латышского народа. Их кровь навеки породнила латышский народ с другими советскими народами.

Рига возродилась для труда и жизни. Но в Курземе борьба продолжалась.

Лейнасару и Вилису везло: они все еще оставались в стороне от всех дел «курелисовцев». Но все-таки, пока шли бои за Ригу, и до того дня, когда «курелисовской» авантюре настал конец, им немало пришлось пережить. «Курелисовцев» перевели из Страздской основной школы в волость Пузе, где штаб их разместился в Стилках. Как раз в это время связь со Швецией прервалась.

Словно дым развеялись мечты о восстании и надежда на возможную помощь из-за границы. Но Упелниек не терял надежды. Он был уверен, что его час еще придет.

В одном он не ошибался. В Курземе ряды «курелисовцев» пополнялись. Приходили люди отовсюду.

Прежде всего это были латышские легионеры. Из двух латышских дивизий в Курземе действовала только 19-я. Сильно потрепанную 15-ю дивизию отвели ненадолго в тыл, на отдых, а затем спешно увезли в Германию. От обеих дивизий отсеялось довольно много людей. Одураченные немецкой военной машиной и демагогическими национал-истерическими лозунгами постепенно опомнились и старались спастись как могли.

Когда у хозяина дела начинают идти плохо, слуги призадумываются. Кое-кто подался в лес. Некоторые нашли путь к красным партизанам и повернули оружие против немцев. Но таких было немного. Остальные искали другого выхода. Их привлекала своеобразная группа «курелисовцев»: ничего, что она сотрудничала с немцами. По слухам, были у нее и другие планы.

Генерал заерзал на стуле:

— Неужели винтовки еще не прибыли? Еккельн ведь обещал триста винтовок;

— Винтовки привезут сегодня, машина уже в пути.

Пока обходимся тем, что каждый захватил из дому,— успокаивал Упелниек.

— Вы проследите, чтобы винтовки сегодня же были розданы людям.—Генерал по-учительски погрозил пальцем и потянулся за третьим яйцом. Когда генерал настолько расковырял яйцо, что мог сунуть в него ложечку, он продолжал:—Но может оказаться, что столько людей и не соберется. Бангерский, наверно, всех к себе прибрал.

— Люди будут,—убежденно сказал Упелниек.— Не могут не быть. Скоро каждый латыш возьмется за оружие. И все придут к нам. Из легиона тоже придут к нам.

— Не пустят,— вставил Валтер.

— Придется пустить. Легион — это не то, что мы.

Там нет ничего латышского,— настаивал Упелниек.

— Но ведь они говорят, что легионер тоже хоть и носит немецкую форму, борется за дело латышей,— пояснил Грегор.

— Послушайте, обер-лейтенант, говорить можно что угодно, но каждый знает, что это только пустые слова.

Немцы.

Генерал перебил энергичного Упелниека:

— Господа, попрошу вас в моем присутствии о немцах не говорить ни одного худого слова. Помните, что и мы принадлежим к немецким вооруженным силам и вместе с ними боремся против общего врага, только, разумеется, мы — латыши. Так сказал и господин Еккельн. И еще он сказал: «Мы разрешаем вам быть целиком латышами, и латыши придут к вам, под ваши знамена». И это, господа, как раз то, что нужно нам и господину Еккельну. Когда вы, капитан, поедете в Ригу, то передайте господину Еккельну мои самые искренние заверения в преданности.

— В Ригу мне надо ехать сегодня же,— объяснил Упелниек.

мурашки, куда приятней в Латышском обществе, где под утро можно было отстегнуть верхнюю пуговицу на мундире и спеть лихую латышскую песенку. Еккельн это разрешал. Он ведь был «другом латышей».

Держа в руках «жезл полковника полиции», Вейде не забывал и старых друзей. Когда из генеральной да – ) рекции торговли уволили бывшего шефа Вейде—капитана Упелниека, Вейде назначил его начальником Сигулдского полицейского участка. Вначале для Вейде в этом была и своя выгода: неофициальные наезды в Сигулду в небольших веселых компаниях. Упелниек раскупоривал бутылки и заботился о том, чтобы у каждого было свое развлечение. Иногда, уже после того как компании разъезжались, Вейде оставался еще на несколько дней в Сигулде и вместе с Улелниеком « опохмелялся ».

В одну из таких интимных минут, когда у оккупантов уже горели под йогами земля, Упелшек стал вдруг прощупывать Вейде; что он собирается делать, когда немцев разобьют?

— Ты думаешь» что их все-таки разобьют? — Вейде взглянул на Упелниска опухшими глазами.

— Да тут и думать-то нечего.

— Да, видимо, все же разобьют,—согласился Вейде и о яростью опрокинул свой стакан водки,—Черт подери! А ты?

— Мне-то что? У меня еще вое впереди,—бросил Упелшек, — Вот как? Послушай, что у тебя там было с этим Чаксте?

— С каким Чаксте?

— Не прикидывайся! Не заступись я за тебя, ты теперь был бы там же, где он.

Кристап Упелниек молчал.

— Чего уставился в стену?

— Взгляды Черчилля тебе известны?

— Я взглядами врагов не интересуюсь.

~ Неправильно делаешь. В руках Черчилля сегодня ключи от будущего всего мира.

— Ну, в таком случае раскрой это будущее.

— Черчилль открыто декларировал, что после разгрома Германии и Японии война еще не закончится.

В Риге начались лихорадочные поиски живой силы.

Была объявлена обязательная регистрация всех бывших кадровых офицеров и унтер-офицеров, создан «Запасной отряд Остланд». В полицию были зачислены все айзсарги в качестве вспомогательной группы «Ц». Часть из них тоже должна была влиться в легион, а остальные — обслуживать другие формирования Еккельна.

Состоялись собрания предателей всех мастей и категорий. Нашлись «начальники», полагавшие, что нужное количество людей наберется из добровольцев. Они замахнулись очень широко. Предусматривалось набрать 58 000 человек: из них 25 000 передать для вспомогательной службы в армии, 16 000—17 000—легиону, 10 000— в военные рабочие отряды, 6000—использовать для пополнения полицейского батальона.

Однако на основании информации генеральных комиссаров и других «специалистов» выяснилось, что реальное число добровольцев пока что очень далеко от необходимого. Поэтому было принято решение о негласной мобилизации через управления труда.

Уже 23 февраля этим управлениям был отдан приказ: начиная с 27 февраля призвать всех мужчин рождения 1919—1924 годов.

Для более успешной реализации всех этих планов требовалась национальная вывеска. Был создан пост генерал-инспектора легиона. Генерал-инспектором был назначен Бангерский. Формально он подчинялся непосредственно Гиммлеру, а фактически — генералу полиции Еккельну. В лице Бангерского фашисты нашли «выдающегося» предателя народа, служившего им верой и правдой. Не зря Бангерский уже после непродолжительной деятельности получил от Гиммлера имение в Пруссии.

Девятая глава СТО ДЕСЯТЬ ДНЕЙ КРИСТАПЛ УПЕЛНИЕКА Часть высшего офицерства вермахта понимала, что Германии катастрофы не избежать. Они хотели спасти то, что еще можно было спасти, и видели только один выход: капитулировать перед англичанами и американцами, открыть фронт западным армиям. Если вызвать вооруженное столкновение между Советским Союзом и капиталистическими государствами и не удастся, то, по крайней мере, можно будет надеяться сохранить хоть какую-то долю могущества Германии под опекой американцев и англичан. Для этого надо убрать с пути фюрера, все еще верящего в какое-то чудо. 20 июля 1944 года на Гитлера было произведено покушение. Оно не удалось.

К заговору был причастен и главнокомандующий северной группой восточного фронта генерал-полковник Линдеман. Штаб его размещался в Сигулдском замке, где в 1940 и 1941 годах хозяевами были писатели Советской Латвии. Какое-то время Линдеман скрывался, надеясь удрать за границу, но уйти от мести Гитлера ему не удалось. Северную группу возглавил командующий южным фронтом генерал-полковник Шернер. За организацию сопротивления в Латвии, особенно за оборону Курземе, Шернер удостоился высшего признания Гит лера — был награжден всеми существующими орденами и произведен в фельдмаршалы.

Шернер командовал немецкими войсками в Курземе до начала января 1945 года, когда его отозвали в Берлин, назначили военным министром и присвоили ему чин генерал-фельдмаршала.