Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

Поздно вечером они въехали в Кенигсберг. Только что тут кончился очередной налет советской авиации, горели целые кварталы. Вокзал был полон немцев, все они носились как безумные. Только какой-то толстый старик, в утренних туфлях и с откормленной таксой на руках, неподвижно стоял на месте и читал молитву. Комендант вокзала метался в панике вместе со всеми. Несколько раз он пропадал в толпе, никого не слушая. Наконец Лейнасар начал бегать рысцой за ним и, бес-прерывно повторяя «Телефункен», «Телефункен», в конце концов добился того, что комендант все же выслушал его и выдал разрешение на дальнейший проезд.

Ища поезд на Клайпеду, Вилис и Лейнасар почувствовали себя плохо. Усилившийся ветер обдавал территорию станции жаром горящих кварталов. Наконец Лейнасар и Кронкалн нашли то, чего искали. Они сели в совершенно пустой вагон. Его освещал лишь свет едва заметной синей лампочки в углу и отблеск горящего города. Когда поезд тронулся, полил дождь. В окно застучали тяжелые капли. Поезд удалялся от горящего города, погружаясь в полный мрак. Лейнасар растянулся на скамейке и закрыл лицо шапкой. Вилис продолжал бодрствовать, его опять охватило чувство полного одиночества и покинутости, которое преследовало со дня возвращения из Швеции.

Лейнасар и Вилис вылили свои порции на землю.

Недалеко от них на роскошных чемоданах сидели Паул Калнинь и его супруга. Калнинь вертел в руках жестяную прсуду, не зная, что с ней делать. Видимо, у него сразу не хватило духу поступить точно так же. Ободренный дерзостью обоих парней, он последовал их примеру. Затем он пристально всмотрелся в юношей и, словно на что-то решившись, подошел к ним.

— Здравствуйте,— сказал он, и под белыми усами сверкнули золотые зубы.

Вилис взглянул на него исподлобья и ничего не ответил. Лейнасар что-то пробурчал.

— Вы думаете оставаться тут?

— Мы не овцы, чтобы так просто пойти на убой,— ответил Вилис.

— Вы собираетесь оставить лагерь?

— Да, мы смоемся, пока еще не вздумали охранять нас.

— Может, возьмете нас с собой? Знаете, чемоданы порою становятся очень тяжелыми.

«Лиса остается лисой»,— решил про себя Вилис и взглянул на Лейнасара. Тот, в свою очередь, посмотрел на чемоданы, потом на Калниней и решил, что эти старики, если нужно, вполне способны тащить их. Он уже хотел было послать Калниней ко всем чертям, но передумал, решив, что в этих условиях они, возможно, скорее, чем он с Вилисом, найдут угол, где приткнуться.

Старики, наверное, бывали тут и раньше. У этих деятелей знакомые во всех концах света.

— Что вы посоветовали бы? — спросил Лейнасар.

Но тот не слышал его. Ему неожиданно привалило счастье. Ночью он помог перебраться из рыбацкой лодки на катер какой-то очень шустрой и смазливой девице. Несмотря на темноту, он сразу оценил ее прелести, Вилис очень соскучился по женскому обществу и теперь пристал к ней как репей. Он не отходил от девицы ни на шаг. Теперь они сидели рядышком, крепко-крепко прижавшись друг к дружке. Тут все жались один к другому, но Лейнасар мог поспорить, что Вилис и девушка так льнут друг к дружке не из-за тесноты. Вскоре девушка задремала, опустив кудрявую головку Вилису на плечо. Он даже не решался шелохнуться или кашлянуть.

Почти все дремали. В темноте кто-то давился кашлем. Неминуемо приближалась морская болезнь.

— Женушка, у тебя в сумке еще остались кислые яблоки? — шептал кто-то поблизости.

Затем раздались другие приглушенные голоса:

— Бернгард! Бернгард!

— Что такое?

— Электрический утюг ты положил?

— Ой, наверно, на комоде забыл.

— Так и думала, растяпа этакий!

— В Швеции что — утюгов нет?

— А деньги? Вот всегда, как сама не присмотрю, так все прахом идет.

— Так что же ты не смотрела? — Голос Бернгарда стал раздражительным.

— Мне всюду одной поспевать? Ох, за какие это грехи бог наказал меня таким мужем? — вздохнула женщина и замолчала.

Настало утро. Те, кого не выворачивало наизнанку, продолжали дремать. Дремал и Вилис со своей красоткой, дремал и Лейнасар. Каюта пропиталась противным кислым запахом.

Почти никто не призадумался: зачем едет, почему оставляет курземский берег? Кое у кого и были на то свои основания, как, например, у Паула и Клары Кал ниней. Но большинство случайно оказалось в этом паническом потоке. Их охватил психоз толпы.

После ареста Константина Чаксте верхушка ЛЦС занервничала. Она, как это свойственно буржуазии, хотела при малом риске многое обрести. Все лето она на многих своих заседаниях обсуждала вопрос о переносе центра ЛЦС куда-нибудь за границу. На месте должны были остаться люди вроде капитана Упелниека, которые хотя бы умели стрелять.

В неописуемый ужас поверг лидеров ЛЦС кратковременный прорыв советскими войсками рубежа Елгава — Тукумс — Кемери. Патетюванные нервоуспокаивающие средства поглощались килограммами. Когда немцы в первой половине августа контрударом снова открыли себе дорогу на Курземе, вопрос о переезде за границу опять встал для лидеров ЛЦС с новой силой.

Связи со Швецией, установленные Упелниекрм, подтверждали реальность такого переезда.

Еще 8 сентября Паул Калнинь созвал расширенное заседание руководства. Было принято официальное решение: перенести центр ЛЦС в Швецию и руководить борьбой оттуда. На месте оставить только резидента с неограниченными полномочиями. В случае, если «курелисовцам» удастся осуществить план восстановления националистической Латвии (когда все перемешается в хаосе и иностранные государства пришлют помощь), создать правительство на месте, в зависимости от обстоятельств.

На этом же заседании новоиспеченный «президент государства» Паул Калнинь подписал документ: «На случай, если на территории Латвии будет возможно создать независимое правительство, я как исполняющий обязанности президента государства, в соответствии с параграфом 5 конституции, поручаю составить кабинет министров. » Вместо многоточия резидент тогда впишет нужное имя, ибо сейчас нельзя знать, кто в тот момент окажется на месте.

На другой день Еккельн явился в штаб главного командования и заявил, что согласен на полную ликвидацию группы Курелиса.

14 ноября «курелисовцев» окружили танки, немцы потребовали, чтобы группа капитулировала. Упелниек схватился за пистолет, но к нему кинулся перепуганный насмерть Курелис:

— Ради бога, только без стрельбы, мои господа. Все образуется мирным путем.

Начались аресты «курелисовцев». Почти все сдались без сопротивления. Только те, которые были связаны с «Саркана булта», пытались уйти в лес, но были разгромлены.

Так кончилась стодесятидневная авантюра.

Штабных офицеров и некоторых других поместили в тюрьму СД, в Лиепае. Расследование продолжалось до 19 ноября.

Когда генеральному инспектору легионеров прислали для сведения материалы следствия, он, ознакомившись с ними, только вздохнул:

— Странно, странно, и мой друг Курелис.

Затем он старческим почерком отметил на полях документа: «Секретно». «Во всем этом деле что-то непонятное. Курелис, генерал, хоть и пожилой, подчиняется устным распоряжениям Вейде. Не умеет сдержать своих подчиненных, не знает, кого принимает в свою группу. Упелниек использует Курелиса как ширму и невесть что организует и делает. Штаба легионеров он избегает как огня. Странно, странно».

В ночь с 19 на 20 ноября немцы расстреляли шесть офицеров группы, среди них Упелниека и Грегора, 460 «курелисовцев» отправили в Германию и посадили в рабочий лагерь. Самого генерала Курелиса, «больного старческим маразмом», отдали под опеку его друга Бангерского с указанием поселить в прусском имении Бангерского и содержать до конца жизни.

Десятая г л а в а «КУРЗЕМСКИЙ КОТЕЛ» ЗАКИПАЕТ 1 Передний край фронта, именуемый «Курземским котлом», проходил по линии Юрмалциемс — Барта — Пикели — Зварде — Гардене — Ливберзе — Кемери — Клапкалнс. Семь месяцев Советская Армия в тяжелых боях постепенно отодвигала эту линию на запад. Главным центром немцев стала Лиепая. Вентспилс находился на отшибе, и на него обращали меньше внимания. Поэтому там и происходили всякие странные вещи.

У «курелисовцев» такие люди надеялись найти легальное убежище.

Капитан Упелниек принимал всех.

Многие курземские юноши шли к «курелисовцам», чтобы спастись от мобилизации в немецкую армию.

У «курелисовцев» спасались и латышские полицаи, и шуцманы. Это были дезертиры из полка «Курземе», сформированного еще в сентябре в Риге Еккельном.

Полк этот привезли в Вентспилс и на пароходе «Мими.

Хорн» отправили в Данциг, а затем в Торн.

Капитан Упелниек принимал всех.

Немало дезертировало и из более мелких латышских отрядов.

Таким образом, группа «курелисовцев», насчитывавшая в Скривери всего лишь несколько сот человек, в Курземе выросла до 2500 человек. Многие пришли с собственным оружием, да и вообще в Курземе вооружиться было легко.

Такая сила в тылу могла в самом деле стать для немцев неприятной.

Новым пополнением ни капитан Упелниек, ни ктолибо другой в штабе, включая самого генерала Курелиса, руководить не мог. Более активные по своей инициативе искали связей с красными партизанами, действовавшими в курземских лесах. Образовалась большая группа, которая установила связь с наиболее крупной партизанской частью «Саркана булта» («Красная стрела»).

Такой ход дел Упелниеку был не по душе, но изменить он ничего не мог. Он возобновил связи с полковником в лейтенантских погонах — Хазельманом, чтобы продолжать начатые в Скривери черные дела. 212-я специальная часть Хазельмана в то время стояла в Пуцской корчме, в окрестности Кабиле.

Сразу же начнется война с русскими. И в этом столкновении снова возродятся старые ценности.

Капитан Упелниек какое-то время присматривался к Вейде, затем решил рискнуть. Вскочил и закричал:

«Возродится Латвия! »—и остался стоять, как статуя.

— Послушай, ты думаешь, что после разгрома немцев еще будет возможность спасти шкуру?

— Будет.

— И для меня?

— И для тебя.

—- Как это сделать практически?

— Надо в нужный момент переметнуться на другую сторону!

— К коммунистам?

— С ума спятил! К Черчиллю! К англосаксам!

Вейде облизнул губы и внимательно огляделся вокруг.

— Черт подери!—Он отер носовым платком вспотевший лоб,—У тебя есть связи с англосаксами?

— Если понадобятся — будут,— уверенно сказал капитан.

В тот день Упелниек открыл Вейде некоторые свои карты, а Вейде создал себе почву для возможного спасения шкуры.

Вейде и Упелниек договорились о двояком характере военной организации, которую они решили создать. С одной стороны, задачи, поставленные генералом Еккельном, с другой,—и это уже было делом Улелниека,— эта организация должна была стать основным ядром военных сил ЛЦС. В необходимый момент, в соответствии с планами иностранных держав, эти силы восстанут против немцев и поведут открытую борьбу за возрождение старой Латвии.

Надо было добиться, чтобы непосредственным руководителем боевой группы стал капитан Упелниек, а официальным командиром — человек, который бы не мешал Упелниеку осуществлять задуманное.

В переговорах с Еккельном Вейде предложил, чтобы начальником штаба второго легиона был назначен Упелниек. Еккельн согласился, Упелниек внимательно изучил списки военщины буржуазной Латвии. Его внимание привлек генерал технических войск Янис Курелис. Эта кандидатура имела два преимущества. В свои шестьдесят два года генерал уже страдал старческим маразмом. Второе преимущество заключалось в том, что Курелис был давним другом Бангерского, пользовавшегося полным доверием немецких фашистов. Эта дружба могла пригодиться.

Организацию этой группы Еккельн поручил начальнику полиции Рижского уезда, своему закадычному приятелю, полковнику полиции Вейде.

Во время немецкой оккупации Вейде — сын мельника из-под Лимбажей — сделал головокружительную карьеру. В буржуазной «Латвии он прозябал на мелкой должности в полиции Рижского уезда. В его полицейском ранце не было «маршальского жезла», и он топил в вине свои обманутые мечты. С приходом немецких фашистов Вейде вдруг «прозрел» и увидел лестницу, которая могла бы привести его к вершинам власти и славы. Он стрелял в любого, кто попадался ему на пути, если тот не высказывал чем-нибудь своей преданности фашиз|му. Своим «бесстрашием» он сразу обратил на себя внимание немцев. После того как Вейде, хвастливо позвякивая целой горстью золотых зубов, доказал, что в течение недели уничтожил больше двухсот евреев, немцы сочли его своим человеком, назначили начальником полиции Рижского уезда и присвоили ему чин полковника. Так Вейде начал хозяйничать в собственном застенке на улице Сколас.

Полковник Вейде прославился еще больше, когда комиссаром Рижского уезда был назначен «золотой фазан» Фукс. Садист встретился с садистом. Если не хватало «материала» для массового уничтожения на улице Сколас, приятели отправлялись в Саласпилсский лагерь или появлялись в Румбульском лесу. Фукс прика&ал конвоирам-гестаповцам незамедлительно сообщать ему, если в очередной партии евреев будут красивые девушки. В таких случаях Фукс и Вейде мчались туда на черных сверкающих автомашинах. Они великодушно оставляли жертвам белье, так как считади, что полуодетые девушки — мишень более удобная, чем голые. Они придумали свою «игру». Делили пополам сигарету и зажигали каждый свою половину. Побеждал тот, кто успевал расстрелять больше девушек, пока горела сигарета.