Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

Пока Лейнасар докладывал, узкие голубые глаза внимательно скользили от Лейнасара к Вилису и от Вилиса к Лейнасару. Левая рука стряхивала пепел с сигары, а правая непрерывно приводила в порядок на столе бумаги.

Когда Лейнасар кончил, консул недолго думая сразу отбарабанил: господа поймут сами, что это щепетильный вопрос, особенно в создавшейся теперь ситуации; он сделает все от него зависящее, пускай госиода приходят завтра.

— Что ты теперь скажешь? — спросил Лейнасар у Вилиса на улице.— Мне кажется, что билет на пароход у нас уже почти в кармане.

— А мне кажется, что этот толстяк самый отъявленный из всех мошенников, с которыми мне когдалибо приходилось иметь дело.

Лейнасар ничего не ответил, только искоса посмотрел на Вилиса.

Два дня подряд Вилис и Лейнасар ездили в Данциг.

К консулу они не попадали. Прилизанный вежливо сообщал, что к господину консулу по их делу еще пока никакого ответа не поступало. Пускай подойдут завтра.

— Ну, что я говорил? — злорадствовал Вилис Потом Лейнасар стал ездить в Данциг один, Вилис подружился с владелицей дачи, и она раз в день угоща да его самодельным ликером. На укоризненный взгляд Лейнасара Вилис пробурчал:

— От голода черт и муху жрет.

Так шли день за днем. Вилису уже надоело считать их, а Лейнасар все ездил и ездил в Данциг. Наконец Паул Калнинь со своей супругой Кларой съехали с да чи Больших перемен в жизни Вилиса и Лейнасара это, разумеется, не внесло. Клара все равно все эти дни стонала и охала у себя в комнате, валяясь в постели. Калнинь, правда, каждый день куда-то ездил.

Наконец прилизанный сотрудник вернулся и сказал, что консул, правда, очень занят, но все же примет их.

Только господа должны еще немного потерпеть.

Опять несколько часов тишины и торопливой песни пишущей машинки.

В конце третьего бесконечного часа их проводили в консульский кабинет. Из-за письменного стола поднялся огромный толстяк: густая седая грива, в левой руке— сигара, помятая сорочка с широким черным галстуком, уползшим почти под самое ухо. Толстяк весь как-то чудно двигался — полные щеки, бесчисленные морщинки на лице, седые густые волосы, даже сигара беспрерывно шевелилась. Это нагоняло на собеседника торопливость и нервозность. Было трудно сказать, особая ли это черта дошлого коммерсанта или же выработанный за многие годы прием. А может быть, и то и другое. Только взгляд узких голубых глаз консула оставался спокойным и внимательно скользил по собеседнику, Консул что-то отбарабанил, Лейнасар не торопясь объяснил, что слабо знает шведский язык, попросил говорить по-немецки.

— Так я ведь говорю с вами по-немецки,— сказал консул и чуть сбавил темп.

Теперь Лейнасар начал кое-что понимать. Затем он выразил желание поговорить с господином консулом с глазу на глаз. Прилизанный сотрудник, повинуясь консульскому кивку, вышел.

— Я слушаю вас, мои господа.

Лейнасар коротко, по-деловому, доложил, что они оба — сотрудники шведской разведки. Они успешно выполнили задание в немецком тылу, в районе Рижского залива, и пытались вернуться в Швецию, но несчастный случай привел их сюда. Поэтому они просят господина консула официально переправить их в Швецию.

Вели нужно, то он может связаться с доцентом Зандбергом в Стокгольме.

Вскоре оба уснули крепким сном с твердой верой во всемогущество шведского консула.

На другое утро они узнали от Калниня, что шведский консул находится в Данциге. На полупустом цопотском рынке Вилису за чулки дали немалую пачку марок. И тут никто не дорожил фашистской валютой.

Уже в обед они были в Данциге. В городе кишело, как в неводе. По переполненным улицам спешили взволнованные люди в штатском и военном. Какое огромное значение имели эти немногие километры, отделявшие Цопот от Данцига! Такие странности возможны только в дикой военной сутолоке, когда крутом все рушится.

Без всякого труда они быстро разыскали шведское консульство. Прилизанному сотруднику они объяснили, что прибыли из Стокгольма и хотят видеть консула Сотрудник попросил подождать и исчез. Вилис и Лейнасар принялись перелистывать разноцветные каталоги и проспекты пароходных компаний. Перелистывать пришлось долго. Прилизанный сотрудник вернулся нескоро. Кругом было очень тихо, только где-то за стенкой стрекотала пишущая машинка — быстро-быстро, захлебывалась на минутку и стрекотала снова. Машинка выстукивала песню бизнесменов. Она пела о том, что для торгаша война такая же сделка, как любая другая, только повыгодней. Она пела о том, что шведская сталь, которую ввозили в Германию, несла горе и стоила жизни множеству людей. Она пела о том, что где-то есть женщины и девушки, которые ценою горя и крови других приобретают роскошные наряды и нежатся на морских курортах, где слышны залпы не пушек, а праздничных фейерверков.

И Лейнасару этот простой выход вовсе не казался заманчивым. Его можно оставить на самый худой конец. Сперва надо испытать другие возможности. Он пытался все сопоставить в логической последовательности.

— Нашей целью была Швеция.

— А попали мы в Гдыню.

— Разве это значит, что мы должны отказаться от своей цели?

— Боюсь, что именно так получается.

— Об этрм можно будет судить, лишь испытав все возможности.

— Ты что-нибудь задумал?

— Как ты считаешь, отсюда в Швецию попасть можно?

— По-моему, нельзя. Тут тебе не Вентспилс.

— А может, все же?.

— Не понимаю.

— Разве, когда нас вербовали, нам не обещали шведского подданства?

— Обещали, по крайней мере, относиться к нам так же, как к шведам, и не забывать о наших услугах.

— А интересы шведских подданных за границей защищают всякие посланники и консулы.

Вилис быстро сел:

— Ну, знаешь, ты слишком высоко берешь!

— Почему слишком высоко? Хочу всего лишь воспользоваться своими правами.

— А как нам добраться до какого-нибудь посланника или консула?

— Посланника ты тут, конечно, не найдешь, но в Гдыне или Данциге непременно должен быть консул.

— Непременно. Ведь через эти порты шведы доставляют фрицам сталь.

— Ну вот!

— Калнинь, наверное, будет знать, где найти консула.

— И я так думаю.

— Но любая связь с высокопоставленными господами стоит денег, а денег у нас нет.

— Деньги можно найти даже в пустыне, только надо пошевелить мозгами, поискать.

— Но пустыня — это обычно не бабушкин чулок, из которого можно вытащить нужные марки.

— В чулок уже давно никто денег не прячет. Но ИЗ чулок деньги делать можно. Будь у меня сегодня хоть пара-другая шведских чулок, которые я изодрал в вентспилсских лесах. т При этих словах Вилис хлопнул себя ладонью по лбу, вскочил с кровати, бросился к стулу, где в беспорядке валялся его костюм, и, вытащив что-то из кармана, запрыгал на одной ноге. Лейнасар включил свет и увидел в руках у Вилиса несколько блестящих пачек с шикарными женскими чулками.

— Где ты их достал?

— В чемодане.

— В каком?

— Я еще не так одурел, чтоб все отдать польке.

— Оказывается, ты вовсе не так глуп, как выглядишь.

Цопот от войны пострадал мало. Казалось, что в суматохе о нем просто забыли. Рядом, в нескольких километрах, бушевала военная буря, но бывший игорный ад она миновала. Тут в самом деле был чудесный утолок. Лиственные деревья тянулись до самого, пляжа.

Осенним вечером у берега тихо плескались синие волны. Далеко в море тянулись узкие мостки. Кругом пустота и тишина. Только где-то вдали маячили два силуэта. Может быть, одинокие искатели янтаря.

Лейнасар прикрыл глаза, и музыка волн воссоздала перед ним это же взморье, полное солнца и человеческого гомона. Медные от загара девушки бросали яркие мячи. За деревьями сверкали на солнце автомобили.

Картина была до того великолепной, что Лейнасар боялся открыть веки, чтобы она не рассеялась. Когда он наконец опять увидел вокруг пустоту и однообразие серых волн, у него вырвался тихий вздох. Пальцы сжались в кулаки. Чего бы это ни стоило, он вернется сюда, когда это взморье воскреснет в своем прежнем великолепии, вернется, чтоб наравне с другими наслаждаться потерянными теперь радостями.

Лейнасар и Вилис вернулись на дачу и растянулись на пружинных матрацах. Они шепотом обсуждали свои дальнейшие планы. На «Гулбисе» их постигла крупная неудача, но это еще не катастрофа. Пока они видели один, сравнительно простой, выход. Влиться в общий поток, который беспрерывно катился в Германию. Рано или поздно куда-нибудь да попадут, если только их не схватят при очередной немецкой военной акции.

— Только бы не в фатерланд,— сказал Вилис.— Там уже давно всех кошек сожрали.

Спутники на улице заждались и явно нервничали.

Выслушав Лейнасара, Калниня воскликнула:

— Опять золото им давай, а где его взять? Все мои кольца и подвески, часы мужа мы отдали за «Гулбис»!

— Не волнуйся, пожалуйста, найдем что-нибудь,— успокаивал Калнинь жену.

— А у нас даже золотых зубов нет, чтобы вырвать,— вставил Вилис.

— Может быть, у вас в чемодане все же? что-нибудь найдется? — сказала Клара.

— Что в этом чемодане, одному дьяволу известно,— отрубил Вилис.

— Открывай, посмотрим,— предложил Лейнасар, Вилис тут же на улице раскрыл чемодан — и изумился. Чемодан был набит элегантным женским бельем.

— Эта сорочка хозяйке подойдет? — спросил Вилис, подняв в руке легкое кружевное облачко.

Лейнасар с видом знатока осмотрел несколько сорочек и, сунув их обратно в чемодан, закрыл его.

— Подойдет или не подойдет — это не имеет никакого значения. Хотел бы увидеть женщину, да притом еще польку, которая откажется от такого белья.

Лейнасар не ошибся. Щеки владелицы дачи, когда она приложила к себе сорочки и трико, запылали лихорадочным румянцем. Она не обратила никакого внимания на то, что ее фигура в несколько раз превосходила объемы, на которые было рассчитано белье. Ее потрясло качество.

Содержимого чемодана Вилиса было вполне достаточно, и чемоданов Калниней даже не тронули. Вилис возмущался:

— Видишь, меньшевики в любых условиях за чужой счет устроятся.

Так им удалось снять на две недели две комнаты с обедом.

Впервые после долгой паузы они опять могли поесть, и притом хваленых селедочных котлет, приготовленных на немецкий вкус.

Вилис и Лейнасар проснулись только к вечеру и отправились осматривать Цопот. Они были уверены, что печать СС, пришлепнутая на паспорта в лагере, убережет их и здесь от любых неприятностей. Потом это не раз подтверждалось при всяких проверках.

Они искали дачу с явными признаками жизни. Наконец остановились перед окраинным облупившимся домиком, из трубы которого поднималась тонкая струйка дыма. Лейнасар отправился в разведку. Остальные остались на улице.

Когда Лейнасар открыл скрипучую дверь веранды, ему навстречу вышла женщина. У нее были большие глаза и тонко очерченный рот — единственные следы увядшей красоты. Все остальное загубили расплывшиеся с возрастом формы.

Лейнасар поклонился как можно изысканнее и вкрадчиво сказал:

— Поклон вам, уважаемая пани.

Он не ошибся, женщина в самом деле оказалась полькой. При слове «пани» она приветливо заулыбалась. Первая линия окопов была взята. Оставалось продолжать в таком же духе. И Лейнасар продолжал, стараясь изо всех сил. Он рассказал, что вместе с другими приехал из Прибалтики. Там очень неспокойно. Полька заметала, что теперь всюду неспокойно. И раньше в сезон в Цопоте было неспокойно. Но это было совсем другое неспокойство — все было элегантно, обаятельно.

А теперь кругом одни опасности да нищета. Красивые женщины, правда, и тогда подвергались опасностям, но совсем другого рода. Характеристика эпохи сопровождалась глубокими, скорбными вздохами.

Затем Лейнасар рассказал, что они вначале решили поселиться в Польше на продолжительное время и переждать здесь военную бурю. Нет на свете ничего приятнее Польши и поляков. Польское гостеприимство славится на весь мир, как и красота полек. При последних словах Лейнасар отвесил легкий поклон владелице дачи. Но теперь он и его спутники здесь только проездом. Лед быстро таял, и полька вскоре согласилась сдать ненадолго несколько комнат. Только как быть с оплатой? Деньги теперь цены не имеют. Хорошо бы заменить их чем-нибудь более существенным. Лейнасар сказал, что поговорит со своими спутниками, вместе они постараются что-нибудь придумать.

растягивая слова.

—- Недалеко отсюда, чуть севернее, находится Данциг. Теперь туда ехать, может, и не очень-тд удобно. Но между Гдыней и Данцигом есть курорт Цопот. Там такой толчеи нё будет. Кроме того, оттуда попасть в Данциг или вернуться сюда всегда можно.

— Вы имеете в виду цопотский игорный ад?

— Теперь там, наверное, уже никакой игры нет. Но когда-то там крупно играли.

— Жаль,— вмешался в разговор Вилис,— нам теперь не помешало бы выиграть что-нибудь.

— Как добраться до Цопота? — деловито перебил Вилиса Лейнасар.

— Я здесь, правда, никогда трамваем не ездил.—

сказал Калнинь.

— Ну, лимузин нам тут навряд ли подадут,— пробурчал Вилис.

— но, насколько я знаю, отсюда в Цопот можно попасть на трамвае.

— Ладно, поехали в Цопот,— решил Лейнасар.

Все четверо незаметно выбрались за ворота лагеря.

Вилис нес чемодан, навязанный ему матросом, а Лейнасар тащил два тяжелых чемодана Калниней. Грохочущий и обшарпанный трамвай сравнительно быстро доставил их в курортный городок Цопот. Когда они сошли на остановке, осеннее солнце уже приятно пригревало спину. Людей было мало. Еще до Цопота трамвай почти опустел. В Цопоте кроме них сошли еще какие-то три старушки и потрепанный инвалид с деревянной ногой.

Они шли по тихим улочкам и смотрели на дачи, утопавшие в тронутой желтизной листве. Во многих домах окна были заколочены досками.

— Тут совсем как в Дзинтари после разъезда господ,— рассуждал Вилис, осматриваясь вокруг.

Под липой, простиравшей свои ветви через всю улицу, Лейнасар остановился, поставил на узкий тротуар чемоданы и, отирая пот, спросил:

— Ну, а теперь что?

— Разве тут отелей нет? — спросил в свою очередь Вилис.

— Раньше было много гостиниц, но навряд ли теперь какая-нибудь работает. Лучше всего най? ги несколько комнат на какой-нибудь даче.

Лейнасар и Вилис вылили свои порции на землю.

Недалеко от них на роскошных чемоданах сидели Паул Калнинь и его супруга. Калнинь вертел в руках жестяную прсуду, не зная, что с ней делать. Видимо, у него сразу не хватило духу поступить точно так же. Ободренный дерзостью обоих парней, он последовал их примеру. Затем он пристально всмотрелся в юношей и, словно на что-то решившись, подошел к ним.

— Здравствуйте,— сказал он, и под белыми усами сверкнули золотые зубы.

Вилис взглянул на него исподлобья и ничего не ответил. Лейнасар что-то пробурчал.

— Вы думаете оставаться тут?

— Мы не овцы, чтобы так просто пойти на убой,— ответил Вилис.

— Вы собираетесь оставить лагерь?

— Да, мы смоемся, пока еще не вздумали охранять нас.

— Может, возьмете нас с собой? Знаете, чемоданы порою становятся очень тяжелыми.

«Лиса остается лисой»,— решил про себя Вилис и взглянул на Лейнасара. Тот, в свою очередь, посмотрел на чемоданы, потом на Калниней и решил, что эти старики, если нужно, вполне способны тащить их. Он уже хотел было послать Калниней ко всем чертям, но передумал, решив, что в этих условиях они, возможно, скорее, чем он с Вилисом, найдут угол, где приткнуться.

Старики, наверное, бывали тут и раньше. У этих деятелей знакомые во всех концах света.

— Что вы посоветовали бы? — спросил Лейнасар.

У них другая дорога.

Лейнасар промолчал. Офицер еще раз взглянул на часы.

— Ладно, получайте документы. Придет комендант, передайте ему. За невыполнение приказания будете отвечать по законам военного времени. Понятно?

— Понятно.

Офицер крикнул что-то матросам и вместе с ними чуть ли не бегом оставил лагерь.

Лейнасар, с минуту помешкав, передал пачку документов Вилису;

— Раздай.

Вилис встал под фонарем, висевшим в воротах, и принялся выкликать фамилии. Через несколько минут все паспорта были возвращенье владельцам. У Вилиса в руках остался только белый конверт. Он вопросительно взглянул на Лейнасара.

— Вскрой!

Вилис вскрыл конверт, вынул записку и вполголоса прочитал: «Вместе с этим донесением препровождаются балтийские беженцы, задержанные военно-морскими силами Великой Германия по дороге в Швецию.

Примените к ним государственные законы. » Вилис достал сигарету и спички, зажёг сигарету, повернулся к проволочному заграждению и поднес спичку к записке. Легкий ветерок раздул пламя, и бумага сгорела. В толпе какая-то женщина истерично простонала:

— Теперь-то нас наверняка расстреляют.

— Замолчите! — прикрикнул на нее Лейнасар.

Женщина осеклась.

Уже совсем рассвело, когда пришел комендантфельдфебель.

— Что за люди?

— Из Прибалтики.

— Все в канцелярию, там поставят печати на документы, получите продуктовые жетоны, а устроитесь сами.— И комендант опять куда-то исчез.

Самое ценное, что они здесь обрели,— это была печать готенгафенской части СС на паспортах. По продовольственным жетонам выдавали суп — теплую во дицу, в которой плавали несколько кусочков полусырой кормовой свеклы. От варева несло гнилой рыбой.