Книга Арвида Григулиса – Часть вторая

«Куре литовским» штабом постепенно овладевал страх. Между Упелниеком и Павуланом то и дело возникали разногласия. Павулан упрекал Упелниека в неоправданном двуличии, требовал от него решительных действий. Либо выступить открыто против немцев, либо пойти тем же путем, что легион, то есть полностью подчиняться распоряжениям немцев и не таить какихто особых надежд. Павулан видел, что об активном сопротивлении немцам при силах, которыми располагал Упелниек, не могло быть и речи.

Упелниек упрямо верил, что после окончательного разгрома германской армии под Ригой латыши хлынут в ряды «курелисовцев» и наступит решительный момент для исторических действий.

Вилис явился в «Робежи» за материалом для передачи в Швецию. Лилия уехал в Ригу, его ждали обратно только поздно вечером. После обеда Вилис решил побродить по берегу Даугавы. Через станцию Скривери в сторону Риги промчался эшелон с немецкими подбитыми танками и ранеными солдатами. На шоссе толпилось довольно большое стадо. Хозяина окружали «курелисовцы». Среди них вертелся Павулан. Приблизившись, Вилис увидел, что происходит торг. Павулан торговался из-за каждой коровы, за которую согнанный со своего двора хозяин и так просил очень мало. Наконец крестьянин махнул рукой и отдал все стадо за пачку обесцененных бумажек. Все равно ему бросать скотину на обочине дороги.

В последнее время Павулан энергично скупал у беженцев скот, собираясь отправить его в Ригу. По тайному сговору он собирался обменять коров на консервы.

Однажды эта операция удалась, и «курелисовцы» получили 2000 банок. Надо было готовиться к походу. Ни проводольствием, ни боеприпасами немцы группу не снабжали. «Курелисовцы» занимались «самоснабжением».

Заключенное с Хазельманом соглашение Упелниек выполнял аккуратно: регулярно отбирал более молодых и ловких ребят и группами по семь человек отправлял в имение «Тинужи», в распоряжение Хазельмана. Тут действовала небольшая школа диверсантов, где завербованных обучали, а затем забрасывали за линию фронта.

По-своему использовал диверсионные группы и Упелниек. Возвращаясь из очередных рейдов, они приносили кое-какие сведения о фронте и тыле Советской Армии. Сведения эти собирал офицер связи, затем они в зашифрованном виде передавались шведам. Рация Лейнасара не бездействовала, и шведы ругались уже не так страшно, хотя особенного удовлетворения и не выражали. Им все было мало. Материалы диверсантов Упелниек время от времени дополнял собранными в Риге и Вентспилсе сведениями о том, что немцы намерены защищать Ригу и Курземе.

Прсле прорыва танков Баграмяна в районе Елгавы, Тукумса и Кемери наступление приостановилось, поскольку более важными стали другие направления; и немцы начали готовиться к контрнаступлению. Снятая с западного фронта лучшая танковая дивизия «Великая Германия» вновь заняла 13 августа Тукумс и Слоку, а 15 августа—Ауце. Дорога для отступления в Курземе была открыта. Бой за Елгаву продолжался. Эти бои никак не сказались на общем планомерном продвиже нии Советской Армии. Войска генералов Масленникова и Еременко шаг за шагом освобождали Эстонию и восточную Латвию.

«Курёлисовцы» оставались в Скривери. Пополнения они так и не дождались. Шведы охотно принимали радиодонесения, но на все вопросы о возможной военной помощи отвечали молчанием. В Западной Европе все меньше и меньше говорили о планах Черчилля.

В конце концов они договорились и об этом. В сущности, Упелниеку ничего другого не оставалось.

Впредь Упелниек будет выделять из своих людей небольшие группы, примерно по семь человек в каждой, и направлять сюда, & имение «Тинужи», где они будут обучаться под руководством Хазельмана. Затем их отправят с диверсионными заданиями в тыл Советской Армии. Они будут подрывать, разрушать, собирать сведения, агитировать среди населения, одним словом, делать все, что полагается диверсантам: Упелниек выделит специального офицера для поддержания связи между штабом «курелисовцев» и Хазельманом.

Офицер будет постоянно находиться в имении «Тинужи». Разумеется, пока имение не станет слишком тревожить Советская Армия.

— Я немного знаю ваших людей,—сказал Хазельман,— что, если назначить офицером связи командира велосипедной роты Галдниека? Он сын профессора, интеллигент, способный человек, хорошо говорит понемецки. Командира велосипедной роты найдете себе другого.

Упелниек согласился и на это. Теперь он мог спокойно ехать в Ригу. На прощанье Хазельман угостил его стаканом рейнского вина.

Так ЛЦС стал и центром по подготовке диверсантов.

Упелниек привез из Риги бланки паспортов с подписями и печатями. Вилис заполнил паспорта. После этого Павулан перевез радистов на ближний молочный пункт в Крапе. Там они устроились в небольшой, но удобной комнате над Пунктом. От дел «курелисовцев» они немного отошли. Особенно Лейнасар. Связь между крапским молочным пунктом и «Робежами» поддерживал Вилис. Кроме материала для передач он приносил оттуда и разные новости. Особенно после того, как сдружился с Грегором.

Упелниека выручил случай.

Лейнасар доложил капитану, что, по его наблюдениям, «Робежи» находятся близко от «мертвой» для радиоволк зоны. Желательно перенести рацию в другое место. А для того чтобы двинуться куда-нибудь из Робежей»» нужны документы.

Упелниек обещал привезти из Риги паспорта для радистов. В тот же день капитан на единственной в группе автомашине направился в Ригу. Но до Риги не доехал. Его задержали полицейские СД и отвезли в имение «Тинуяш». Тут он весь день провел взаперти, скрежеща от злости зубами. На другой день Упелниека повели к начальнику. За столом сидел молодой человек’ в форме немецкого лейтенанта. Это был командир 212-й специальной часта, полковник Хазельман, только для вида носивший лейтенантские погоны.

— За что меня задержали? — резко спросил Упелниек, готовый умереть, не дрогнув перед этим немцем.

— Что же это вы, господин капитан? У меня под носом конкурируете с великой Германией, размахиваете никому не нужным флагом?—весело спросил полковник в лейтенантских погонах.

— У нас есть разрешение генерала полиции Еккельна.

— Разрешение разрешением,—протянул Хазельман,—Но не лучше ли договориться нам по-хорошему?

Вы откроете мне свои намерения, а я расскажу вам о своих.

К они разговорились как приятели.

В результате этой беседы Хазельман узнал о всех официальных задачах группы Рижского полка айзсаргов генерала Курелиса.

— Этого все же мало,—заметил Хазельман.— Для того чтобы я позволил вам действовать, вам придется свои задачи и обязанности расширить.

Съев третье яйцо и выпив чашку кофе, генерал встал. На этом завтрак кончился.

Лейнасару и Вилису только в первое утро довелось присутствовать на этом семейном завтраке. Упелниек поместил их в каретнике, и там они взялись за свои рации. К ним прикомандировали еще одного помощника—радиста Озола. Кормились они вместе с велосипедистами, а постель устроили себе в санях, стоявших без дела в углу каретника в ожидании зимы.

В первые два дня вызвать Швецию не удалось. Потом, ночью, все же наладили долгожданную связь. Лейнасар получил приказание первое донесение передать на следующий день.

Упелниек очень обрадовался. О» сразу же составил и зашифровал текст донесения. Лейнасар передал донесение, и ему вскоре ответили. Ответ был краток. Расшифровав текст, Упелниек пришел в ярость. Позже Лейнасар от Грегора узнал, что радировали шведы. Они в самом деле были очень лаконичны: «Перестаньте дурачиться. Доносите о военных действиях к оборонительных рубежах немцев! » — О чем же Лилия доложил шведам?

— Доложил, что латышский народ готов в любую минуту начать «борьбу за свободу».

Упелниек понимал, чего от него хотят шведы, но где ему взять данные об оборонительных сооружениях и боевых операциях немцев? Самому разъезжать и собирать сведения? Но у него есть дела поважней.

Генерал заерзал на стуле:

— Неужели винтовки еще не прибыли? Еккельн ведь обещал триста винтовок;

— Винтовки привезут сегодня, машина уже в пути.

Пока обходимся тем, что каждый захватил из дому,— успокаивал Упелниек.

— Вы проследите, чтобы винтовки сегодня же были розданы людям.—Генерал по-учительски погрозил пальцем и потянулся за третьим яйцом. Когда генерал настолько расковырял яйцо, что мог сунуть в него ложечку, он продолжал:—Но может оказаться, что столько людей и не соберется. Бангерский, наверно, всех к себе прибрал.

— Люди будут,—убежденно сказал Упелниек.— Не могут не быть. Скоро каждый латыш возьмется за оружие. И все придут к нам. Из легиона тоже придут к нам.

— Не пустят,— вставил Валтер.

— Придется пустить. Легион — это не то, что мы.

Там нет ничего латышского,— настаивал Упелниек.

— Но ведь они говорят, что легионер тоже хоть и носит немецкую форму, борется за дело латышей,— пояснил Грегор.

— Послушайте, обер-лейтенант, говорить можно что угодно, но каждый знает, что это только пустые слова.

Немцы.

Генерал перебил энергичного Упелниека:

— Господа, попрошу вас в моем присутствии о немцах не говорить ни одного худого слова. Помните, что и мы принадлежим к немецким вооруженным силам и вместе с ними боремся против общего врага, только, разумеется, мы — латыши. Так сказал и господин Еккельн. И еще он сказал: «Мы разрешаем вам быть целиком латышами, и латыши придут к вам, под ваши знамена». И это, господа, как раз то, что нужно нам и господину Еккельну. Когда вы, капитан, поедете в Ригу, то передайте господину Еккельну мои самые искренние заверения в преданности.

— В Ригу мне надо ехать сегодня же,— объяснил Упелниек.

За столом сидел и начальник штабной канцелярии Валтер — старый приятель Павулана. Вместе со штабом завтракали и двое айзсаргов — сыновья Гранта, и еще несколько командиров, всего человек двадцать. За столом прислуживала батрачка Гранта.

Генерал Курелис сосредоточенно постучал ложечкой по яйцу и устало проговорил:

— Наверно, опять всмятку. Это хорошо, лучше переваривается.— Затем спросил: — Комендант, ночью кто-нибудь прибыл?

— Никто,— безразлично ответил Грант.

— Странно, ведь призыв разослан двадцати шести’ волостным правлениям с приказом немедленно направить сюда всех айзсаргов и других годных к военной службе мужчин, а собираются точно на похороны.

— Да, притока масс еще нет,— вставил Павулан.

— У айзсаргов слишком слабая дисциплина То же самое, помню, было и 15 мая, когда Ульманис совершил переворот. В первый день их прямо упрашивать приходилось, чтобы в Ригу явились, а когда все уже было в порядке, тогда они повалили толпами. Вы, капитан, построже с ними Мы ведь не на гулянку собираемся, а воевать.

— Учения проходят регулярно, господин генерал,— молодцевато ответил Упелниек.— И за боеспособность не беспокойтесь.

Начальник штаба лгал. В действительности никакие учения не проводились. Только недавно укомплектованная велосипедная рота до обеда совершала десятикилометровые тренировочные поездки—к Даугаве и обратно. Пехотинцы, так называемый Скриверский батальон, болтались без дела.

— Вез винтовок трудно чему-нибудь обучать,—заметил Грегор.

Национальный флаг был поднят с разрешения Еккельна, который даже наставлял Вейде:

— Надо бить на национальные чувства.

Упелниеку этого повторять не пришлось. Он «бил на национальные чувства».

Рабочий день «куре лисовцев» начинался довольно идиллически. Весь штаб завтракал на веранде. Во главе стола;— генерал, справа от него — Упелниек, слева— хозяин «Робежей» Грант, старый фронтовой товарищ Упелйиека, исполнявший в группе обязанности коменданта. За ним сидел другой приятель Упелниека — помощник начальника штаба Янис Грегор. В штабе это была самая своеобразная фигура. В свое время он дрался против Деникина, потом вернулся в Латвию, где поступил на службу в латышскую буржуазную армию.

Затем работал учителем естествознания в Лимбажской средней школе, после этого — инспектором народных школ Едгавеко-Бауекого уезда. Он очень любил литературу, и все военное, в сущности, было ему чуждо.

Он и внешностью отличался от остальных. Обер-лейтенант Грегор носил френч летчика с галстуком, брюки навыпуск, на ногах у него были коричневые туфли.

Упелниек знал о его литературных склонностях и поручил ему в штабе также обязанности пропагандиста.

Рядом с Грегором сидел начальник хозяйственной части, специалист по кооперациям Павулан. С Павуланом Упелниек сдружился в генеральной дирекции торговли и привлек его в организацию ЛЦС. Упелниека хорошо знали в айзсаргских кругах — когда-то он командовал ротой личной охраны Ульманиса. Поговаривали, что именно тогда он связался с немецкой и английской разведками.

Ансис Лейнасар и Вилис Кронкалн томились в ожидании. Но никаких распоряжений на улицу Дартас от •Лилии не поступало, хотя Лейнасар и сообщил, где находится.

Прорыв фронта под Елгавой взволновал и их. Они пришли к выводу, что даже в случае прихода Советской Армии им особенно опасаться нечего: навряд ли кто-нибудь сможет доказать их связь со шведской разведкой. Они решили оставаться на месте.

Только 1 августа к ним явилась молодая женщина с большой сумкой.

— Я — связная Валентна, меня послал к вам Лилия,—сказала она и отдала Лейнасару сумку В вей находился испорченный «Марс», который Лейнасар должен был привести в порядок за два дня. Значит, их не забыли. «Работа» продолжалась.

Пока Лейнасар знакомился с «Марсом», Вилис старался установить более нежные отношения с Валенти иой. Но его домогательства были холодно отвергнуты.

Вилке риал только» что она по профессии учительница и фанатичная сторонница ЛЦС.

Когда «Марс» был исправлен, из Вентспилса прибыл Межниек, тот самый который обеспечил их билетами для поездки в Ригу, СлРпривез «Мориц». Теперь в распоряжении Лейнасара были две исправные рации. Однако Лилия все не показывался, ЩЩ — Как долго мы: еще будем томиться здесь, кинь все в мусорный ящик, и смажем пятки,—ворчал Вилис.

Но до этого не дошло. Однажды в начале августа к дому подъехал I грузовик с несколькими айзеартами.

В кабине рядом с водителем сидел капитан Упелниек.

В «Робежи» они въехали после обеда. На верхушке длинного шеста развевался полосатый флаг буржуазной Латвии. По двору сновали люди в айзеаргской форме, в штатском платье, в айзеаргских шапках, в штанах и рубахах из домотканого льна, некоторые носили форму немецкой армии. В общем, пестрая компания.

Немецкие власти не знали, как быть с гражданским населением. Распоряжения поступали одно противоречивее другого. Вначале фашисты ограничились тем, что стали утонять на запад население из прифронтовых районов. Для крестьян это было неимоверным бедствием. Все дороги были забиты людьми и повозками. Больше всего люди боялись, что их угонят в Германию. Туда стремились только те, кто бежал от расплаты за преступления и предательство.

Первое судно — пароход «Монте-Роза» с фашистской и буржуазно-националистической верхушкой отплыл из Риги в Германию 4 августа. Они спасались от окружения.

Как раз 28 июля, в день, когда начался бой за Елгаву, Еккельн приказал Вейде действовать. Временным расположением «курелисовцев» начальник штаба Упелниек избрал хутор «Робежи в Скриверской волости, ибо первой задачей «курелисовцев» было «отстоять» рубеж по Даугаве между Плявинесом и Кегумом. Вторая задача заключалась в подготовке 200 человек для посылки в Ригу в подкрепление рижскому гарнизону.

28 июля штаб «курелисовцев» в полном составе прибыл в «Вобежи». В первый же день штаб с лихорадочной поспешностью разослал призыв правлениям 26 волостей— немедленно направить всех айзсаргов и добровольцев в «Робежиж Штаб с большой надеждой стал ждать массы. Но массы не шли.